— Звучит цинично.

— Звучит честно. Я люблю вскрывать суть вещей. Добираться до самого дна. Даже если там грязно.

Он подался вперед, так близко к камере, что его лицо заполнило весь мой экран.

— Скажите, Алиса… А ваш муж? Он знает, что живет с женщиной, которая считает свой брак «стерильной комнатой»? Или он — часть декораций?

— Он… он хороший человек, — пробормотала, защищая Максима скорее по привычке. — Он заботится обо мне. Он надежный.

— Собака тоже надежная. Но вы же не выходите замуж за лабрадора. Надежность — это прекрасно для фундамента. Но жить в фундаменте холодно, Алиса. Там сыро и темно.

— А что предлагаете вы? Жить на вулкане? Сгореть за неделю?

— Почему бы и нет? Зато будет тепло.

Мы замолчали. Я смотрела на него и понимала, что мы подошли к опасной черте. Мы больше не обсуждали Зимбардо. Мы обсуждали нас. Мою неудовлетворенность и его готовность стать тем самым вулканом.

— Много вы выпили Давид?

Он улыбнулся и снова откинулся.

— Это первый бокал, так что нет. Вернемся к гранту?

— Да, пожалуйста.

* * *

«Теория притяжения — это не поэтическая метафора и не эзотерическая концепция. Это момент, когда инстинкт самосохранения дает сбой. С точки зрения психологии, мы называем это „выбором“. Но на самом деле это капитуляция. Это точка невозврата, когда рациональная надстройка личности (наши принципы, планы, мораль) рушится под давлением древнего, биологического императива: соединиться с объектом, чей генетический и поведенческий код обещает наиболее эффективное, пусть и разрушительное, взаимодействие».

Я поставила точку. Курсор мигнул и замер.

— Жестко, — прокомментировал Давид.

Я видела его курсор на экране нашего общего документа. Он был зеленого цвета и носил имя «David Ostrovsky». Мой был розовым. Два маленьких цветных штриха на белом поле, которые танцевали друг вокруг друга.

— Вы сами просили дерзости, — ответила я, делая глоток вина. — Это вступление. Оно должно бить под дых. Читатель должен понять: мы не будем рассказывать ему сказки о половинках. Мы расскажем ему, почему он ведет себя как идиот.

— Принимается, — кивнул он в экране. — Мне нравится пассаж про «капитуляцию». Очень… точно.

Мы работали.

Это было странно, но в этом цифровом пространстве, разделенные километрами кабелей и экранами, мы были ближе, чем когда-либо.

Это был интеллектуальный секс.

Я печатала абзац, формулируя мысль с точки зрения поведенческой психологии. Давид тут же, в режиме реального времени, вклинивался в текст, добавляя нейробиологическое обоснование.

Я писала про душу. Он дописывал про химию. Я писала про чувства. Он переводил это на язык электрических импульсов.