Я инстинктивно прикрыла грудь рукой, натягивая растянутый ворот майки повыше.

— Добрый вечер, Давид Александрович. Не ожидала… что так скоро, я не… переоделась.

Давид отхлебнул из бокала и посмотрел на меня через экран.

— Простите. Просто текст — это слишком сухо. Мне важно видеть реакцию собеседника. Невербалика, сами понимаете.

Невербалика. Конечно. Моя невербалика сейчас кричала: «Я стесняюсь, но мне нравится, что ты видишь меня такой домашней».

— Понимаю, — кивнула, стараясь держаться в кадре так, чтобы было видно только лицо и плечи. — Я как раз изучала ваши правки по второй главе.

— И как? — он подался вперед, ближе к камере. — Согласны с тезисом про изоляцию?

— Частично, — я переключилась на рабочий тон, хватаясь за него как за спасательный круг. — Вы пишете, что в условиях изоляции социальные нормы отмирают первыми. Но эксперименты Зимбардо показывают, что они не отмирают, а трансформируются. Человек начинает играть навязанную роль еще усерднее.

Давид усмехнулся.

— Зимбардо… Ожидаемый аргумент. Но вспомните «Повелителя мух». Или, если брать ближе к реальности, поведение людей в застрявшем лифте. Через час они начинают рассказывать друг другу такое, что никогда бы не сказали в офисе. Изоляция — это катализатор, Алиса. Она снимает шелуху.

— Возможно, но мы пишем учебное пособие, а не триллер. Нужно опираться на статистику, а не на экстремальные ситуации.

— Скучно, коллега, — он покачал головой, и прядь мокрых волос упала ему на лоб. Он небрежным движением убрал её назад. — Наука должна быть дерзкой. Иначе мы просто переписываем старые учебники.

Я засмотрелась. На его руки. На мышцы, которые перекатывались под кожей, когда он жестикулировал. В домашней обстановке он казался доступным. Реальным. Не небожителем с кафедры, а мужчиной, с которым можно пить вино и спорить до утра.

— Кстати, о дерзости. Что пьете? Надеюсь, не кефир?

Я покраснела.

— Красное сухое. Мерло.

— Отличный выбор, — одобрил он, поднимая свой бокал. — У меня шираз. Предлагаю тост. За дерзость, Алиса. И за то, чтобы мы написали нечто большее, чем просто скучный отчет.

Мы чокнулись. Стекло звякнуло о камеру ноутбука. Это было глупо. По-детски. Но в этом жесте было столько близости, что у меня перехватило дыхание.

— За дерзость, — эхом отозвалась я и сделала глоток.

— Знаете. Вам идет.

— Что?

— Быть без доспехов. Без этого вашего строгого пучка и очков. Вы такая… настоящая.

Я замерла с бокалом у губ. Комплимент. От него.

— Спасибо, а вам идет… футболка. Вы выглядите моложе.

Он рассмеялся.

— Моложе? Это намек на то, что я старый зануда в пиджаке?