— … В общем, устал как собака, — закончил он, открывая холодильник. — Там котлеты остались?

— Ты опустил деталь.

Максим замер с кастрюлей в руках.

— Какую?

Я подошла к дверному проему.

— Деталь, где ты в отеле «Плаза» трахал свою любовницу. В то самое время, когда у тебя «прорвало трубы».

Грохот. Кастрюля с котлетами выскользнула из его рук и ударилась об пол. Крышка отлетела в сторону с жалобным звоном.

Максим медленно выпрямился. Он посмотрел на меня. Впервые за вечер — по-настоящему. Его лицо не выражало раскаяния. Оно выражало досаду. Досаду игрока, которого поймали на шулерстве, но который уверен, что всё равно выиграет партию.

— Ты бредишь, Алиса. Тебе лечиться надо. Перечитала своего Юнга.

— Я видела тебя, Максим. Я видела, как ты лапал её задницу у стойки регистрации. Я видела, как ты её целовал. Я. Видела. Всё.

Он молчал секунду. А потом его губы скривились в усмешке. Злой, циничной усмешке, которую я никогда раньше не видела на лице своего «золотого» мужа.

— Ну видела. И что?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разливается абсолютный, звенящий покой. Словно кто-то выключил звук в фильме ужасов.

— И то, что наш брак закончен. Собирай вещи, Максим.

Эти слова подействовали на него как красная тряпка на быка. Лицо Максима пошло пятнами. Он швырнул кухонное полотенце на пол.

— Закончен? Вот так просто? — он истерически хохотнул. — Ты посмотри на себя, Лис! Ты даже сейчас стоишь и смотришь на меня, как на амебу под микроскопом. Где эмоции? Где истерика? Где битая посуда?

Он сделал шаг ко мне, нависая, пытаясь запугать, вызвать хоть какую-то реакцию.

— Я тебе только что сказал, что спал с другой. А у тебя пульс даже не участился! Ты ледяная, Алиса. Ты мертвая!

— Я просто делаю выводы.

— Выводы она делает! — заорал он, и слюна брызнула у него изо рта. — Да в этом и проблема! Ты вечно анализируешь, думаешь, планируешь. А я живой мужик! Мне нужна страсть! Мне нужно, чтобы меня хотели, чтобы меня ревновали! А мы с тобой за шесть лет даже не поссорились ни разу по-человечески!

Он ударил кулаком по дверному косяку.

— Знаешь, почему? Потому что тебе плевать! Тебе на всё плевать, кроме твоих книжек и твоей идеальной картинки. Ты не способна на эмоции. Ты фригидная, зажатая училка, которая даже в постели думает о том, как бы не помять простынь!

Я слушала его крики и понимала: это проекция. Классическая, хрестоматийная проекция. Он обвиняет меня в том, чего ему не хватает в самом себе — в глубине. Он путает истерику со страстью, а скандалы — с любовью.

— Я способна на эмоции, Максим. Просто ты не тот мужчина, который может их вызвать.