Она закрыла рот ладошкой, округлив глаза.

— Ой. Я сказала «сука»? Прости. Я не ругаюсь. Честно. Это всё виски.

Я смотрел на её испуганное лицо, на ладошку, прижатую к губам, и чувствовал, как уголки моих губ сами ползут вверх.

Она была очаровательна.

Пьяная, растрепанная, с размазанной тушью, ругающаяся матом кандидатка наук. В этом было столько жизни, столько огня, что меня вело сильнее, чем от алкоголя.

— Хотите ругаться — ругайтесь, Алиса, — сказал я мягко, убирая её руку от её рта. Мои пальцы коснулись её щеки, и она замерла, прикрыв глаза. — Я не против. Иногда обсценная лексика — лучший способ сбросить кортизол. Эффективнее, чем дыхательная гимнастика.

— Правда?

— Абсолютно. Вы имеете полное право назвать вещи своими именами. Ваш муж — мудак. Ситуация — дерьмо. А вы — в полной заднице.

Алиса хихикнула. Нервно, но весело.

— В полной заднице… Точно.

Она вдруг подалась вперед, опасно накренившись над бутылкой. Её лицо оказалось совсем близко к моему. Я почувствовал запах её духов и виски.

Она смотрела на меня с каким-то детским восторгом, смешанным с женским интересом.

— Вы классный. Вот правда. Вы просто… офигенный.

Меня кольнуло странное чувство. Неловкость?

Я привык к лести.

Студентки, коллеги, любовницы — все они говорили мне комплименты. Но обычно это касалось моего ума, моих денег или моей репутации. А она говорила это мне — человеку, который сидит с ней на полу и наливает виски.

— Вы плохо меня знаете, Алиса. Я далеко не «классный». Я циничный, эгоистичный и довольно жесткий тип. Спросите любого моего аспиранта.

Она рассмеялась. Громко, запрокинув голову назад, открывая длинную, белую шею.

— Ой, да бросьте! Вы наговариваете на себя! Я знаю о вас всё. Ну… в рамках интернета. Я же готовилась к вашему приезду! Я перерыла все интервью, все статьи, даже нашла какой-то форум выпускников Кембриджа.

Я приподнял бровь, делая глоток.

— Вот как? Значит, досье собрано?

— Ага. Полное.

Я откинулся спиной на диван. Мне стало любопытно. Что эта фантазерка напридумывала себе обо мне?

— А ну… расскажите. Я слушаю. Составьте мой психологический портрет, коллега. Кто я такой по версии Алисы Смирновой?

Она поерзала на ковре, устраиваясь поудобнее, и приняла вид оракула, вещающего истину.

— Ну, смотрите, — начала она, загибая палец. — Во-первых, у вас было трудное детство. Одинокое. Вы были гениальным ребенком, которого никто не понимал. Пока другие мальчики играли в футбол, вы сидели в библиотеке и читали про нейроны. Вы построили вокруг себя стену из знаний, чтобы никто не мог вас обидеть.

Я поперхнулся виски, едва сдерживая смех.