Трудное детство? Я был капитаном школьной команды по регби и душой компании. Я вырос в семье дипломатов, и мое детство было настолько благополучным и сытым, что мне иногда было тошно от этой золотой ложки во рту. В науку я пошел не от одиночества, а от амбиций.

— Продолжайте. Очень… драматично.

— Во-вторых, — Алиса загнула второй палец, её глаза горели вдохновением. — У вас была трагическая любовь. Какая-то невероятная женщина, которая разбила вам сердце. Она, наверное, не поняла глубины вашей души или предала вас. И с тех пор вы закрыли свое сердце на замок. Вы стали циником, чтобы больше не чувствовать боли. Вы меняете женщин, но никого не пускаете внутрь. Вы — одинокий волк, Давид.

Она говорила это с таким придыханием, с такой романтической уверенностью, что мне стало почти стыдно её разочаровывать.

Трагическая любовь? Я расставался с женщинами, когда они начинали меня утомлять или требовать слишком много внимания. Никаких драм, только прагматизм. Мое сердце было в порядке, просто оно работало как насос, а не как орган чувств.

— Одинокий волк, значит… Интересная интерпретация.

— И в-третьих! — она торжествующе подняла третий палец. — Вы приехали сюда не ради гранта. А потому что вы ищете что-то настоящее. Вы устали от лоска Лондона, от искусственных улыбок. Вы ищете… душу.

Она замолчала, глядя на меня с победным видом.

— Ну как? Я права? Я ведь хороший психолог. Я вижу людей насквозь.

Я смотрел на неё и думал о том, что она не попала ни в одну ноту.

Я приехал сюда, потому что мне предложили кучу денег и возможность провести исследования без этических ограничений, которые душат в Европе.

Я не искал душу. Я искал данные.

И я был не одиноким непонятым гением, а вполне довольным жизнью сукиным сыном.

Но глядя в её сияющие глаза, я понял, что не могу ей этого сказать.

Прямо сейчас ей нужен был этот образ. Ей нужен был этот романтический герой, этот «Эдвард Каллен», которого она себе придумала. Если я сейчас разрушу эту сказку своей скучной правдой, я разрушу и ту хрупкую связь, которая возникла между нами.

Я медленно покачал головой.

— Вы удивительная женщина, Алиса.

— Я знала! — воскликнула она радостно. — Знала, что я права!

— Почти в яблочко, — соврал, глядя, как отблеск лампы играет в её распущенных волосах. — Особенно про одиночество. Это… очень проницательно.

Она просияла. Она подвинулась ко мне еще ближе, почти вплотную.

— Поцелуй меня.

— Что?

Алиса моргнула. Она вдруг отстранилась на пару сантиметров.

— Или мне… зубы почистить сначала?

Меня словно ледяной водой окатило.

— Зачем?