— Да…

— Извини, если разбудил, — он достал черную футболку. — Я думал, ты проспишь как минимум до вечера. Учитывая количество выпитого.

Он натянул футболку, скрывая от меня свое великолепное тело. Я едва сдержала разочарованный вздох. Это было преступление против эстетики.

Ну верни все обратно…

— Давид… Почему я голая?

Он обернулся. Посмотрел на меня.

— Мы что…? — я не могла произнести это вслух.

— Да.

Мир рухнул во второй раз за сутки.

— Твою же мать… — простонала я, падая обратно на подушки и накрываясь одеялом с головой.

Я слышала его шаги. Он подошел к кровати. Матрас прогнулся под его весом. Он сел рядом, совсем близко. Я чувствовала тепло его бедра через одеяло.

— Жалеешь?

Я откинула одеяло с лица и уставилась в потолок. Слезы обиды защипали глаза. Не от стыда. Не от вины перед Максимом. А от чудовищной, вселенской несправедливости.

— Конечно, жалею!

Я повернула голову и посмотрела на него.

— У меня был первый секс с мужчиной, о котором я мечтала последние недели! Да что там… годы. С мужчиной, на которого молилась! А я даже этого не помню!

Я шмыгнула носом.

— Это же… это какой-то вселенский облом, Давид. Это как купить билет на концерт любимой группы и проспать всё шоу в туалете! Я не помню твоих рук, не помню, как это было… Господи, я, наверное, была как бревно!

Закрыла лицо руками.

— Какой позор. Какой кошмарный позор.

В комнате повисла тишина. Долгая. Плотная. Я ждала, что он скажет что-то утешительное. Или встанет и уйдет.

— Алиса? — позвал он. Голос звучал странно.

Я раздвинула пальцы и посмотрела на него одним глазом. На лице Давида Островского, гения нейробиологии, читалось полное, абсолютное недоумение. Брови поползли на лоб, рот был слегка приоткрыт. Он смотрел на меня так, словно я только что заговорила на древнешумерском.

— Ты, блин, расстроилась не из-за того, что в пьяном бреду переспала с коллегой, будучи замужем? Не из-за морального падения? А из-за того, что не помнишь процесса?

— Конечно! — воскликнула, садясь в кровати и прижимая одеяло к груди. — Моральное падение я бы пережила. У меня муж козел. А вот амнезию… Как я буду жить с этим? Я же теперь никогда не узнаю, стоило ли оно того!

Давид смотрел на меня еще секунду. А потом вдруг рассмеялся. Он смеялся громко, искренне, запрокинув голову.

— Что смешного⁈ — возмутилась — У меня трагедия!

— Ох, Алиса… Ты невероятная. Просто невероятная. Твоя логика — это лабиринт, в котором сломает ногу любой психоаналитик.

Он перестал смеяться, но улыбка, теплая и какая-то… нежная, осталась на его губах.

— Расслабься. Дыши. Ничего не было.