Я замолчала. В комнате повисла тишина.

— Любовник? У тебя есть любовник, Алиса? И ты молчала?

Я хмыкнула, чувствуя, как горечь ситуации растворяется в абсурде происходящего.

— Видимо, это они про тебя, — ответила я, блокируя телефон и откладывая его подальше, чтобы не видеть новые всплывающие проклятия.

Я откинулась на спинку стула, запахнула халат плотнее и включила свой любимый защитный механизм — рационализацию.

— Классика жанра, коллега. Проективная идентификация и превентивный удар. Максим понимает, что его позиция стратегически провальна. Он пойман с поличным, у него нет алиби. Единственный способ сохранить лицо и контроль над ситуацией — это дискредитировать главного свидетеля. То есть меня.

Я повернулась к Давиду. Он слушал внимательно, подперев подбородок рукой.

— Это не просто ревность, Давид. Это тактика выжженной земли. Он приписывает мне свои грехи — это проекция. «Я изменил, значит, и она могла». Это снижает его чувство вины. Но самое мерзкое здесь — это использование третьей стороны. Триангуляция.

Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— Он знает, что мама — это моя «больная мозоль». Она старой закалки, для нее развод — это клеймо. Максим позвонил ей первым, чтобы захватить информационное поле. Он оклеветал меня перед собственной матерью, выставил меня гулящей идиоткой, чтобы, когда я приду к ней со своей правдой про его блондинку, она мне уже не поверила. Он просто превратил жертву в агрессора. Гениально в своей подлости.

Давид молчал пару секунд, разглядывая меня.

— Знаешь, я начинаю понимать, почему он так бесится. Жить с женщиной, которая препарирует твои подлости как лягушку на уроке биологии, — это испытание для мужского эго.

— Я просто называю вещи своими именами.

— Именно. И это пугает. Большинство женщин сейчас рыдали бы и звонили маме с воплями: «Он не такой!». А ты сидишь халате, пьешь кофе и разбираешь стратегию своего мужа, как шахматную партию.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были теплыми и сухими.

— Ты в порядке, Алиса? Не как психолог. Как женщина.

Я посмотрела на наши руки.

В порядке ли я?

Меня только что смешали с грязью. Моя мать считает меня шлюхой. У меня нет дома, нет вещей, кроме грязного платья, и я сижу в номере мужчины, которого хочу до дрожи.

— Нет. Мне больно. И обидно. И хочется вернуться в прошлое и ударить его той сковородкой… Но… я справлюсь.

— Справишься, а пока они там строят теории заговора и сочиняют легенды о твоем моральном падении… Предлагаю дать им реальный повод для сплетен.

— Какой?

Он убрал руку и снова взял телефон.