Он осекся.

Потому что в этот момент я поняла, что мой организм объявляет забастовку.

Адреналин, который держал меня всё утро, схлынул. Осталась только чудовищная, свинцовая усталость. Голова закружилась так, что город за окном превратился в смазанное пятно. К горлу подкатил липкий ком.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Алиса?

— Всё нормально, — прошептала я, чувствуя, как меня начинает трясти мелкой дрожью. — Просто… укачало.

Давид резко затормозил на светофоре. Он повернулся ко мне, внимательно вглядываясь в лицо. Затем, ни слова не говоря, положил ладонь мне на лоб.

— Ты ледяная.

— Я в порядке, — соврала, пытаясь сесть ровно. — Нам нужно работать. Грант…

— К черту грант.

На следующем перекрестке он развернулся. Через две сплошные. Под сигналы возмущенных водителей.

— Мы не едем в лабораторию.

— Но…

— Молчать, Смирнова. У тебя психосоматический откат. Стресс, алкоголь, бессонная ночь. Если я сейчас потащу тебя к микроскопам, ты рухнешь в обморок прямо на предметный столик.

Мы вернулись в отель через двадцать минут.

Я почти не помню, как поднялась в лифте. Ноги были ватными. Давид поддерживал меня за талию, и на этот раз я даже не возражала. У меня не было сил на гордость.

Он привел меня в номер.

— Ложись, — скомандовал он, указывая на кровать. — И спи.

— А ты?

— А я пойду в лобби. Поработаю там. Тебе нужен покой, а мое присутствие, как мы выяснили, является для тебя сильным раздражителем.

Он задвинул плотные шторы, погрузив комнату в спасительный полумрак. Поставил на тумбочку бутылку воды.

— Отдыхай, Алиса. Я вернусь вечером.

Дверь щелкнула. Я осталась одна.

Зарылась лицом в подушку, которая всё еще пахла им. Тело гудело, требуя отключки, но мозг, этот неугомонный аналитик, продолжал работать.

И тут телефон, лежавший в кармане новых джинсов, снова ожил.

Катя.

Я глубоко вздохнула, собирая остатки сил, и нажала «ответить».

— Да?

— Смирнова! — завопила трубка так, что я поморщилась. — Ты живая⁈ Почему не берешь трубку? Твой придурок оборвал мне телефон! Он сказал, что ты ушла в ночь! Где ты⁈

— Я жива, Кать. Тише, пожалуйста. Голова раскалывается.

— Где ты⁈ Ты у мамы? В гостинице? У бомжей на вокзале?

Я открыла рот, чтобы сказать правду. «Я в номере у Давида Островского, лежу в его кровати, в одежде, которую он мне купил».

Но слова застряли в горле.

Если я скажу это Кате, через минуту об этом будет знать весь институт. А через час — Максим. И тогда его бредни про «любовника» станут реальностью. Я подтвержу его версию. Я стану той самой гулящей женой, которую он так старательно лепит.