К вечеру я поехал домой раньше обычного. Без предупреждения. Почему-то хотелось увидеть Алису. Не поговорить даже. Просто убедиться, что она дома. Что этот день не превратил нашу жизнь в ту стадию, после которой люди общаются через адвокатов и детское расписание.
Когда я вошёл, в доме было слишком тихо. Не семейно тихо, когда дети спят и пахнет ужином. А настораживающе. Как в музее после закрытия. В холле няня натянуто улыбнулась и сказала, что дети наверху. Алиса в спальне.
Я поднялся по лестнице и замер в дверях.
Она стояла у зеркала. В чёрном платье. С открытой спиной. На каблуках. Волосы собраны, губы яркие. Не домашняя Алиса. Не мать двоих детей с мукой на щеке. Не та женщина, которую я утром обвинял в неправильной одежде. Это была та самая Алиса, в которую я когда-то влетел как в стену на полном ходу. Красивая до ярости. До ревности. До мужского животного инстинкта всё закрыть, увезти и никому не показывать.
Она увидела меня в отражении, но не обернулась сразу. Спокойно застегнула серьгу. Поправила тонкую цепочку на шее. Только потом встретилась со мной взглядом в зеркале.
— Ты куда? — спросил я, и собственный голос показался мне грубее, чем я хотел.
— По делам, — ответила она ровно.
— В таком виде?
Она медленно повернулась.
— А в каком виде, по-твоему, женщине следует ехать по делам? В парандже? Или в рекомендованных тобой джинсах для семейных катастроф?
— Алиса.
— Что?
Я вошёл в комнату. Между нами сразу пошло то самое напряжение, которое ощущается почти физически. Как электричество перед ударом. Я хотел спросить нормально. Без приказа. Без давления. Но с Алисой у меня всегда первым включался контроль, а уже потом человеческий язык.
— Где ты была весь день?
— У человека, который не врёт мне в лицо.
— Очень остроумно.
— Спасибо. Я тренировалась на браке.
Она взяла сумку. Маленькую. Чёрную. Ту самую, которую обычно доставала, когда собиралась быть красивой не для дома. И меня накрыло очень неприятным ощущением. Глухим, тёмным, мужским. Ревностью. Глупой, собственнической, совершенно неуместной в моём положении, но от этого не менее настоящей.
— С кем ты встречаешься? — спросил я.
Она подняла бровь.
— С чего такой интерес? Ты же занят деловыми расходами.
— Алиса.
— Со старым другом. Мужчиной, если тебя интересует пол. Очень старым. Очень любимым. Очень внимательным. Представляешь, он даже помнит, какой кофе я пью.
Вот тогда я понял, что всё. Контроль покинул чат.
Потому что если есть что-то страшнее собственной измены, так это мысль, что женщина, которую ты считал своей территорией, вдруг снова становится желанной для мира.