Вот за эту секунду я теперь и работал.
Беременность добавила мне новых форм невроза. Я следил, чтобы в доме не было скользких ковров, чтобы Алиса не таскала тяжёлое, чтобы повар не фантазировал с сырыми продуктами, чтобы температура в спальне была нормальной, а шофёр ездил так, словно в салоне перевозят нервную систему президента. Алиса сначала бесилась, потом смеялась, потом начала пользоваться этим в личных целях.
— Демид, мне нужны мандарины, — сообщала она в десять вечера.
— Сейчас привезут.
— Не эти. Те, которые маленькие, кисло-сладкие и пахнут детством.
Я молча смотрел на неё.
— Что? Ты же наседка. Докажи квалификацию.
И я доказывал. Потому что, как выяснилось, есть в мужчине какая-то доисторическая радость — обеспечивать беременную женщину тем, что ей нужно, даже если это выглядит как спецоперация по поиску правильных мандаринов в ночной Москве.
Но самым странным и сильным было другое: я начал хотеть не просто быть рядом. Я начал хотеть быть достойным рядом. Раньше мне казалось, что сила мужчины — в контроле, в ресурсе, в умении решать и продавить. Теперь я всё чаще видел, что настоящая сила, похоже, вообще не в этом. Она в том, чтобы выдержать последствия собственных ошибок и не сбежать, когда тебя справедливо тычут в них лицом. В том, чтобы не перекладывать вину на обстоятельства. Не требовать скорого прощения. Не обижаться, когда жена не растаяла от твоего минимального человеческого поведения. В том, чтобы оставаться и делать.
Я, разумеется, не стал святым. Не надо идеализировать. Я всё ещё злился. Ревновал. Раздражался. Иногда почти срывался в старую жесткость. Особенно когда видел, сколько времени Алиса проводит в переписке с Марком. Этот друг, который явно считал своим долгом контролировать, не превратился ли я обратно в сволочь.
— Ты опять ему пишешь? — спросил я как-то вечером.
Алиса даже не подняла головы.
— Да.
— Много.
— У нас с Марком отношения, Демид.
Я замер.
— Что?
Она медленно посмотрела на меня поверх телефона и с наслаждением наблюдала, как по моему лицу проходит вся мужская эволюция: уверенность, недоумение, тревога, готовность к убийству.
— У нас отношения под названием «он следит, чтобы ты не расслаблялся», — невинно пояснила она. — А что? Ты побледнел. Давление?
Я выдохнул.
— Очень смешно.
— Я старалась. Ты сам когда-то начал эту традицию — причинять мне эмоциональные травмы.
— Если этот твой Марк хоть раз...
— Мой Марк, во-первых, умнее большинства твоих друзей. Во-вторых, именно он собрал меня, когда ты решил сыграть в трагического подонка. Так что, пожалуйста, прояви уважение.