Вскоре вся пятерка, со своим нехитрым скарбом и оружием, была погружена в нашу повозку. Она заметно осела под весом пятерых взрослых (или почти взрослых) людей и их снаряжения, но Буря, наша выносливая гнедая кобыла, лишь фыркнула и уверенно тронула повозку с места, когда Сергей щёлкнул вожжами.

Обратный путь из города на хутор занял около полутора часов. Дорога, сначала мощёная, затем грунтовая, а под конец и вовсе превратившаяся в наезженную колдобистую колею, вела через поля, перелески и мелкие ручьи. Я использовал это время, чтобы немного ближе познакомиться с новыми членами команды.

Данила, сидевший рядом со мной, оказался на удивление молчаливым. На прямые вопросы он отвечал односложно, но без грубости, скорее, с некоторой застенчивостью: «да», «нет», «не знаю, 'спасибо». Про свою способность готовить он пробормотал что-то вроде «бабушка учила», и на этом разговор заглох. Он больше смотрел по сторонам, наблюдая за мелькающими пейзажами, и временами его пальцы непроизвольно перебирали рукоять копья, лежавшего поперёк колен. В нём чувствовалась не неуверенность, а скорее привычная, глубокая сосредоточенность, словно он уже мысленно находился там, куда мы ехали.

Мирон же казался отстранённым от реальности. Он сидел, сгорбившись, и до самого хутора то и дело позёвывал, временами его веки слипались, и он дремал, пока очередная колдобина не заставляла его вздрогнуть и открыть глаза. Но в те редкие моменты, когда он бодрствовал, его взгляд (тот самый, что, по словам Добрыни, мог положить камешек в глаз белке с двадцати шагов) был поразительно острым и цепким. Он без слов отмечал птицу, взлетевшую с поля, странный изгиб сучка на обочине, движение в траве. Когда я спросил его о травах, он вдруг оживился, его голос, тихий и немного монотонный, обрёл редкую убедительность, пока он перечислял свойства подорожника, тысячелистника и кровохлёбки для остановки крови, но стоило теме иссякнуть, как он снова погружался в свою полудрёму. Я сделал предварительный поверхностный вывод: это был флегматик, меланхолик, или просто человек, полностью сосредоточенный на внутреннем мире и своих навыках, а не на внешней суете.

Глеб, Добрыня и Варвара, сидевшие сзади, оживлённо переговаривались, обсуждая детали возможной тактики, делились воспоминаниями о прошлых вылазках. Я ловил обрывки фраз: «помнишь, того тролля-одиночку у брода?», «а как Варя того гоблина-часового сняла, даже писка не было», «Данька тогда уху из речной рыбы сварил, до сих пор слюнки текут». Между ними существовала очевидная, отточенная совместными походами связь. Добрыня был её спокойным и надёжным ядром, Глеб — энергичным двигателем, а Варвара — острым, критичным умом, который тут же подмечал и высмеивал любые промахи лидера, но делала это беззлобно, хоть и с перчинкой, но все же по-дружески.