— Между глаз, Глеб, между глаз, — поправила его Варвара, не отрываясь от похлёбки. — Рогов вообще у обычных кабанов не имеется, и ты тогда больше кричал, чем рубил.

Все засмеялись, включая самого Глеба, который лишь махнул рукой:

— Да ладно тебе, Варя, что ты придираешься!

Выяснилось, что вместе, в нынешнем или примерно таком составе, они выполнили уже с десяток-полтора поручений гильдии, пока были на деревянном ранге. Состав, правда, немного менялся поначалу: кто-то уходил, кто-то приходил, но костяк в лице Глеба, Добрыни и Варвары оставался. Первым бронзу получил Добрыня, что было абсолютно логично: его опыт, выдержка и чисто практические навыки выживания и боя явно перевешивали юношеский задор Глеба.

За обедом я внимательно наблюдал за Аней: она слушала, изредка задавала уточняющие вопросы, в основном практического характера. К примеру: про численность противников в тех или иных стычках, про поведение лесных тварей, про используемые ими ловушки. Её взгляд был сосредоточенным и аналитическим, что-то она уже знала, но эти наемники сталкивались на практике, чаще её и именно в этом мире-осколке. Она не смеялась над весёлыми историями, но лёгкая улыбка трогала её губы, когда Добрыня рассказывал что-то особенно забавное.

Именно к концу трапезы, когда голод был утолен и мы перешли к зелёному отвару с мятой, который Аня заварила в большом глиняном чайнике, атмосфера сменилась с дружеско-рассказческой на немного предбоевую. Почти без слов, Аня встала, подошла к полке, сняла оттуда большой, слегка помятый лист грубой бумаги и разложила его в центре стола, придавив по углам кружками.

— Вот, — сказала она просто.

На бумаге угольком была начерчена схематичная, но удивительно точная и детальная карта местности к западу от хутора. Были обозначены: наш дом, мастерская, забор, речушка, пруд, основные тропинки, а дальше уходящие вглубь леса засечки, крестики, стрелки и пояснительные надписи мелким, аккуратным почерком Ани. К примеру: «высокий старый дуб с дуплом», «ручей, мелкий, каменистое дно», «завал из бурелома», «поляна с муравейником», «лесная река». И в двух верстах к западу — чёткий круг, обведённый несколько раз, с надписью: «Следы гоблинов. Много. Свежие (1–2 дня). Возможно, временный лагерь или логово».

Все притихли, наклонились над картой: даже Мирон перестал зевать, и его голубые глаза, теперь ясные и острые, скользили по линиям угольного наброска.

— Я шла вот этим путём, — Аня взяла тонкую щепку и провела ею по карте от хутора в сторону леса. — Вот тут есть тропа…

Она говорила чётко, без лишних слов, как настоящий следопыт, и в её голосе слышалась не девичья робость, а холодная, профессиональная уверенность. Команда слушала её, и я видел, как в их глазах (даже в глазах Добрыни) мелькнуло удивление и уважение. Это был не рассказ о молодой девице о страшной находке, а точный, информативный отчёт настоящего егеря.