Тролль издал глубокий, довольный горловой звук, похожий на урчание гигантской кошки. Он не стал церемониться: просто наклонился, отложил свою дубину и схватил тушу одной своей лапищей, оторвав переднюю ногу вместе с частью грудины. Хруст костей оглушительно гулким эхом отозвался в пещере. Он принялся рвать и обгладывать добычу прямо на месте, игнорируя гоблинов, которые теперь словно превратились для него в часть пейзажа.
Колдун, видя, что «переговоры» идут успешно, резко гикнул на своих подчинённых. Те, первые четверо носильщиков, нерешительно засеменили за спину огромного, поглощённого едой тролля. С опаской, оглядываясь на массивные ноги гиганта, гоблинсы начали срывать синие грибы и бросать их в свои мешки. Действовали они быстро, но неаккуратно, местами срывали грибы вместе с кусками мицелия и мха. Некоторые грибы, выскользнув из цепких пальцев, падали на каменный пол.
В какой-то момент тролль, отрывая кусок мяса от ребра, недовольно крякнул: это был явно звук полный раздражения. Все зеленокожие рабы тут же метнулись обратно к выходу, однако один из гоблинов (чуть более долговязый с особенно острыми торчащими ушами) слишком задержался, пытаясь достать особенно пышную колонию грибов из-под нависающего корня. Испугавшись последовавшего рыка, он дернулся, запнулся о свой же мешок и шлепнулся на мокрый пол с жалким визгом. Содержимое мешка рассыпалось во все стороны, десятки синих огоньков покатились по полу, создавая сюрреалистическое зрелище.
Злобный колосс обернулся. В его маленьких, глубоко запавших глазках не было ни ярости, но точно было раздражение. Он протянул руку, и его пальцы, каждый размером с гоблинскую ногу, сомкнулись вокруг бедолаги. Тот жалобно запищал, забился, но всё было бесполезно. Тролль поднял его, как ребёнок поднимает ягодку, и, не глядя, сунул в свой огромный рот. Раздался хруст и короткий, обрывающийся визг, а затем серый гигант с громким чавканьем проглотил «закуску», словно так и надо, чтобы перебить вкус оленины и своего недовольства.
Остальные гоблинсы остолбенели от ужаса. Их лица, и без того некрасивые, исказились первобытным страхом. Они замерли, дрожа на месте. Все, кроме шамана: тот не дрогнул, как не дрогнула и маска его лица. Лишь тонкие губы под скуластым носом слегка поджались, а в узких глазах мелькнула досада: не из-за потери подчинённого, а явно из-за потерянного мешка грибов. Он резко цокнул, привлекая внимание оставшихся носильщиков, и что-то рявкнул на своём языке.
Босс снова сделал тот же короткий, формальный поклон троллю, который даже не поднял на него глаз, уже занятый обгладыванием позвоночника оленя. Затем шаман отдал ещё одну тихую команду. Четверо носильщиков без мешков, стоявших всё это время навытяжку, бросились в лес и через мгновение вернулись, неся между собой тушу небольшого, тощего лесного кабанчика. Его шкура была в грязи и следах борьбы. Эту добычу они почтительно положили рядом с объедками оленя: дополнительная плата за инцидент и, возможно, за продолжение «сотрудничества», а может они так и планировали сделать изначально, чтобы спокойно уйти, пока их «союзник» будет занят новой тушей.