Великан ничего не заметил: он был слишком поглощён едой, а грибы вокруг и так вспыхивали от его движений, маскируя новое, более агрессивное свечение.

Я сделал один глубокий, беззвучный вдох и рванул с места. Я не бежал, а почти летел, отталкиваясь от неровностей пола, вкладывая в каждый шаг весь остаток сил, всю отчаянную решимость. Расстояние в два десятка шагов исчезло за четыре мощных толчка. Я приземлился прямо на его могучую, жирную сгорбившуюся спину. Кожа под сапогами была не гладкой, а бугристой, твёрдой, как старая потрескавшаяся резина. Я не задержался ни на мгновение: оттолкнувшись от этой жуткой почти вертикальной платформы, я совершил короткий, мощный прыжок еще выше, под потолок пещеры, занося свой пылающий синим пламенем меч двумя руками над головой со всей силой, на какую был способен.

Тролль только сейчас секунду назад осознал моё присутствие. Он начал медленно, с недоумением оборачиваться. В его крошечных, тупых глазах, в чёрных, как смоль, зрачках, отразилась моя фигура, подвешенная в воздухе, и дикое, «холодное» синее пламя занесённого клинка.

Время будто замедлилось. Острие «Клинка Ангбера» встретилось с его кожей у основания черепа, чуть левее позвоночного столба. Обычный меч в руках рядового стражника, мог бы лишь оставить глубокую царапину на этой живой броне. И все же, мой меч был не просто раскалён до своего предела и даже превзошел его: он был пронизан сконцентрированной магической волей, нарушающей саму природу материи, и усилен адским жаром, сфокусированным сверх обычной меры (обычная сталь уже бы давно расплавилась в моих руках). И несмотря на колоссальную живучесть троллей, их слабостью всегда был огонь, высушивающий их плоть изнутри.

Клинок вошёл: не с сопротивлением, а почти как разогретый нож в сливочное масло. Был слышен короткий, шипящий звук, словно раскалённый металл коснулся воды, и резкий, едкий запах палёной плоти и озона. Глубже, ещё глубже, сквозь толстый слой мускулов, подгоняемый всей тяжестью моего падающего тела и силой удара.

Чудовище издало звук: это не был рёв ярости, это был вопль абсолютной, непостижимой агонии и шока, вырвавшийся из самых глубин его существа. Звук, от которого задрожали стены, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, а все грибы в радиусе сотни шагов вспыхнули ослепительно ярко, будто в едином симфоническом кульминационном порыве.

Я не стал ждать и ограничивать себя: в тот самый миг, когда клинок достиг, как мне показалось, позвонков, я отпустил тормоза. Вся мана, всё пламя, всё накопленное в мече разрушение, я направил внутрь тела монстра: не просто выпустил, а ввинтил, вогнал силой воли в самое нутро чудовища.