И все же, повторюсь: это было слишком утомительно. Если мана с «пирамидки» и «кольчуги» текла, как ручей, пусть и капризный: с перепадами скорости, иногда требующий концентрации, чтобы направить его в нужное русло, то этот «дух» тек, как вязкая, студенистая слизь. Каждую микроскопическую порцию приходилось буквально выдавливать из грибной плоти большим усилием, преодолевая упругое, почти осознанное сопротивление. Поток то и дело застревал, точно образуя пробки в энергетических каналах моей руки, создавая ощущение ледяного, давящего комка под кожей. А потом, стоило ослабить хватку на долю секунды, как холодная тягучая масса тут же пыталась отхлынуть назад, втянуться в свое изначальное, родное грибное тело, будто невидимая эластичная нить соединяла её с источником.

Мой разум, привыкший к относительно простым операциям с моими аккумуляторами-артефактами, работал на износ, пытаясь адаптироваться к этой чужеродной, почти живой субстанции. Это был не просто ресурс, это была законсервированная, дикая мана, не предназначенная для быстрого извлечения. Она не «горела» чистым потенциалом, как в заряженных кристаллах, а таила в себе странный, холодный оттенок, отголосок глубокой темноты пещеры, влаги, камня и… чего-то ещё. Мне показалось, что у этого духа есть своя воля, подобная моей, но гораздо слабее. Сколько же энергии/маны я потратил на весь этот процесс? Возможно, он был даже опасен, но всё обошлось.

Меня хватило лишь на один гриб среднего размера. Когда свечение под его шляпкой окончательно померкло, превратившись в тусклое матово-белое пятно, я почувствовал, как последняя капля тягучей энергии со свистом просочилась через воображаемую пробку и растворилась в духовной системе моего тела. Гриб в моей руке стал просто «мёртвым», точнее обычным холодным грибом, лёгким и почти невесомым. Его структура казалась рыхлой, обезвоженной, но быть может, это лишь мое воображение и восприятие. Я отбросил бесформенную тёмную массу в угол, где она бесшумно шлёпнулась о каменный пол и разлетелась на множество кусочков. Быть может в будущем даст своё потомство.

Дрожь в руках усилилась, но теперь она была смесью усталости и странного, непривычного насыщения. Я проверил внутренние резервы. «Кольчуга», ранее почти пустая, теперь пела тихим, ровным гулом где-то на фоне восприятия, её запас восстановлен примерно на одну седьмую-восьмую: неплохо для одного гриба. Моя собственная мана тоже слегка пополнилась, но ощущение было смазанным, будто я выпил очень крепкого, но невкусного чаю.

Инстинктивно я взглянул на свои руки, на перстни и замер: жёлтый цитрин в бронзовой оправе на указательном пальце правой руки был пронизан тонкой, но отчётливой чёрной трещиной. Она шла от края к центру, разрезая искрящийся камень пополам, словно удар лезвия. Я снял вторую перчатку, на среднем пальце левой руки малахитовый авантюрин постигла та же участь: сеть мелких трещинок покрыла его зелёную, слоистую поверхность, уничтожив сложный рисунок и сделав камень мутным и тусклым. Оба перстня, зачарованные на удачу, были мертвы. Их структура разрушена, метки стёрты.