«Видимо, на последние события я истратил всю свою удачу», — мелькнула мысль, сухая и печальная. —«Всю, что была запасена в них».

И это было похоже на правду. Удача — абстрактное, неуловимое понятие, и все же, в мире, где воля и мана могут менять свойства материи, она, возможно, была таким же ресурсом, как сила или скорость. И я его исчерпал до дна. Удача, которая позволила успешно привлечь внимание голдинсов и скрыться от них, удача, что помогла найти эту пещеру с грибами, что позволила клинку попасть в уязвимое место тролля и пожечь его изнутри… За всё нужно платить.

Я глубоко вздохнул, сжав кулаки, чтобы не дрожали пальцы. Остальные перстни на обеих руках (усиливающие различные физические параметры: ловкость, силу, выносливость, восприятие) были целы. Их камни (небольшие яшма) были целы, не треснули. Может быть, потому что их функция была прямой, простой: укреплять плоть и кости, а не окутывать владельца невидимым покровом благосклонности судьбы.

Я сосредоточился на них поочерёдно, устанавливая привычную, почти автоматическую связь. Мана из «кольчуги» и моих собственных резервов потекла навстречу, тонкими струйками вливаясь в металл и кристаллы. Процесс занял несколько минут. Я ощущал, как пустоты в энергетической структуре перстней заполняются, как камень за камнем достигает своего предела, после чего начинает мягко отталкивать дальнейшие попытки закачать в него больше энергии. Когда я закончил, на пальцах левой руки лежала привычная тяжесть заряженных артефактов, готовых к работе. Это немного успокаивало.

Затем я взял в руки «Клинок Ангбера Mk I», и тут сердце сжалось уже по-настоящему: то, что я увидел, было ужасно, в самом прямом смысле вызывало у меня глубокое огорчение, как у ремесленника и создателя. Великолепные, кропотливо выгравированные серебряные руны, что тянулись по центральной линии клинка от гарды почти до самого острия, исчезли. Вернее, не исчезли совсем, а остались их жалкие, оплавленные следы: серебро, не выдержав чудовищного жара синего анти-тролльего пламени. Оно вскипело, побелело, а затем стекло вниз тонкими, уродливыми наплывами, смешалось с сажей и грязью, затвердев в виде безобразных, тусклых подтёков. От чётких, геометрически точных символов не осталось и намёка. Лишь местами проступали обгорелые контуры, похожие на шрамы.

Я провёл пальцем по лезвию там, где когда-то сияла руна под кожей ощущался лишь шершавый, неровный рельеф оплавленного металла. Ни малейшего отклика, ни искры, ни тепла. Метки были уничтожены, стерты.

«Полагаю, мои ножны вряд ли смогут подобное восстановить», — констатировал я про себя с той же горечью.