В восемь часов она, уже полностью одетая и причесанная, сидит в машине и едет в студию. Но не успевает доехать, как раздается звонок. Сэм.
– Где ты?
Он буквально кричит, и она слегка отстраняет трубку от уха.
– Еду на работу. А ты чего такой сердитый?
– Ты не ночевала дома. Где ты была?
– Ничего подобного, – протестует Элин. – Я была дома. Просто я уснула на террасе.
– За дурачка меня держишь, да? Отвечай, где ты была на самом деле?
Элин опускает трубку, слушая, как он продолжает кричать, повторяя по нескольку раз свой вопрос. Дождавшись, когда он замолчит, она вновь подносит телефон к уху:
– Успокойся! Загляни в ванную, увидишь, там лежит мое платье. Я была дома, я вернулась раньше тебя. Просто я спала на террасе.
Она слышит шаги. Сердитые такие шаги. Сэм ходит по квартире. Он молчит, но еще явно не успокоился. Она не отключается и терпеливо ждет.
– Нашел платье?
Сэм бормочет в ответ что-то неразборчивое. Слышно, как он выходит на террасу: шум с улицы становится громче. Элин знает, что плед остался лежать в шезлонге.
– Почему ты спала здесь, а не в спальне? – спрашивает он, однако теперь его голос звучит уже куда спокойнее.
– Мне хотелось немного отдохнуть, посмотреть на луну и звезды. И я даже не заметила, как уснула.
Сердце Элин по-прежнему быстро стучит в груди.
– Ты смотрела на звезды? Одна?
– Да, одна. Послушай, Сэм, я больше не могу с тобой говорить. У меня сейчас запланирована фотосессия. Увидимся вечером, тогда все и обсудим.
– Обсудим? Но ты же снова вернешься поздно.
– Я не знаю.
– Значит, ты не знаешь…
– Нет. – Она внезапно переходит на шепот.
– Кстати, все мои проблемы разрешились. Если тебя это, конечно, волнует, – громко говорит Сэм в трубку.
Элин слышит в его голосе нотки раздражения.
– Какие проблемы?
– На работе. Ты, наверное, не заметила, но у меня вчера возникла чрезвычайно критическая ситуация.
– Прости, конечно, заметила. Что случилось?
– Я был на грани разорения.
– Вот как… Слушай, давай погорим об этом позже, обещаю выслушать тебя, как только у меня появится хоть минута свободного времени. Прости.
– Ну, разумеется, так будет лучше всего.
И Сэм отключается, напоследок тяжело вздохнув.
Хейвиде, Готланд, 1979
Эрик с Эдвином сидели на диванчике в кухне и с азартом колотили ложками по столу.
– Есть давай! Есть давай! – скандировали они хором, пофыркивая и повизгивая от смеха.
Элин раскладывала по глубоким тарелкам только что сваренную кашу, вязкую, как клейстер. Серые комки ни в какую не желали отлепляться от ложки, она постучала ею о край кастрюли и водрузила полные тарелки на стол. Из шкафчика достала расписанную вручную фарфоровую сахарницу, которую Марианна получила в подарок от Айны, когда Элин исполнился год. Взяла ложку и только собралась немного посыпать кашу сахаром, как на кухню вошла проснувшаяся Марианна. Элин стремительно отвернулась, прижав к себе сахарницу, но было поздно – Марианна засекла ее и грубо вырвала сахарницу из рук.