Сквозь тучи проглядывает солнце, и она щурится от яркого света. На Доннерс-платц на скамейке сидят двое мужчин. Толстые зимние куртки, поношенная обувь. Заросшие щетиной лица, натянутые до самых бровей шапки. Между ними на скамейке пластиковый пакет с бутылками. Элин останавливается и смотрит на них. Алиса кладет подбородок ей на плечо:
– Что-то случилось? Почему ты остановилась?
– Вот таким и был мой отец, – шепотом отвечает Элин и кивает на сидящих. Затем быстрым шагом идет дальше.
Алиса бежит следом:
– Что ты хочешь этим сказать? Что он был бомжем?
– Нет, но он был алкашом, ведь я тебе уже говорила. Он жил здесь, на острове, работал плотником. Порой подолгу зависал в Висбю – тоже вот так сидел на скамейках и спускал все деньги, какие у него были. Однажды он взял охотничье ружье и отправился грабить магазин. Пьяный в стельку. Случайно выстрелил в кассиршу. После этого он покинул нас и остров. В полицейской машине. Отмотал срок в Стокгольме, да так там и остался.
Элин снова останавливается и поворачивается к дочери.
– У тебя еще есть какие-нибудь вопросы? – четко выговаривая каждое слово, спрашивает она.
– Да, – серьезно кивает Алиса. – Он был добрым?
Элин вздрагивает. Ее терпение лопается.
– Это что еще за вопрос?
– Обычный вопрос. Так он был добрым?
Элин замолкает и задумывается.
– У него были горячие руки и крепкие объятия. И еще он называл меня первенцем, словно я была для него самым важным человеком на свете.
– Может, так оно и было?
– Нет. Спиртное – вот что стояло для отца на первом месте. Всегда. Сколько бы он ни старался. А когда он напивался, то переставал быть добрым.
– Да, но я все равно не понимаю. Разве вы не общались друг с другом, разве он не поддерживал связь с твоей мамой? Ведь он должен был узнать, что случилось с его детьми. С твоими братьями.
Элин вздыхает. Притягивает к себе Алису, прижимает к себе и целует в щеку:
– Не знаю, Алиса, я не помню. Конечно же он знал, но он был не слишком-то разговорчив. Как бы то ни было, мы это не обсуждали. Впрочем, я до сих пор многого не понимаю.
– Мы можем спросить об этом бабушку, когда ее увидим.
– Да, но, сказать по совести, я уже не знаю, хочу ли я этого. Честно тебе признаюсь, я так больше не могу. Я хочу вернуться домой. Хочу, чтобы все снова стало как прежде. Хочу снова работать. Фотографировать.
Алиса выпутывается из маминых объятий:
– Как прежде? Ты хочешь сказать, что снова мечтаешь вернуться к своей лжи?
Париж, 1984
Элин бежала по улице, сжимая в одной руке конверт. В другой болталась сумочка. Она запыхалась, на лбу выступили капельки пота. Ей казалось, что она никогда не сможет перестать улыбаться, и, влетев в книжный магазин, она тут же бросилась к Анни и заключила ее в объятия. Анни пошатнулась и громко рассмеялась. Элин выдернула из конверта лист бумаги и замахала перед ней.