Элин скрещивает на груди руки. Ее трясет.
– Мне тоже очень тяжело из-за того, что отец переехал.
Алиса встречается с матерью взглядом:
– Это все по твоей вине, мама, неужели не поняла? На самом деле я его понимаю. Он устал от того, что ты все время работаешь и почти никогда не бываешь дома. Я сама от этого устала.
Когда они выходят из ресторана, на улице идет дождь. Теплый летний дождь, капли мягко падают на головы и плечи. Обе молчат. Все, что они могли сказать друг другу, они сказали, и больше им не о чем говорить. В полном молчании закончили ужин, расплатились по счету и вышли. И теперь стоят рядышком на мокром тротуаре.
Свет от фонарей отражается в лужах. Все вокруг блестит и сверкает. Элин останавливает такси и открывает дверцу для Алисы. Та садится и, не глядя на нее, захлопывает дверцу за собой.
Элин остается стоять одна на мокром тротуаре, глядя, как в ночи исчезают красные огни такси, увозящего самое дорогое, что у нее есть. Или было. Такое чувство, что в последнее время все выскальзывает у нее из рук. Все, за что она так боролась.
Хейвиде, Готланд, 1979
Укрывшись за липой, Элин подслушивала болтовню группки людей, стоявших перед магазином, пока те наконец один за другим не исчезли за стеклянной дверью. Услышанное ее не на шутку разволновало. Она часто-часто задышала. Потом перевела взгляд на список покупок и зажатую в руке пятидесятикроновую банкноту. Не раздумывая, запихнула все обратно в карман куртки и, развернувшись, со всех ног понеслась прочь. Валявшиеся на обочине дороги камни мешали ей развить нормальную скорость, и тогда она ступила на проезжую часть. Она мчалась по асфальту, сжав кулаки, словно участвовала в забеге. Все быстрее и быстрее. Не снижая скорости, перемахнула через живую изгородь, скользнула через лаз в заборе, по пути перепачкав одну штанину в мокрой земле. Рванула на себя дверь и влетела в дом прямо в грязной обуви.
Марианна сидела на стуле с сигаретой в руке, волосы накручены на бигуди; при появлении дочери даже не обернулась. Элин остановилась перед ней, взмыленная как лошадь и задыхающаяся. В растрепанных волосах торчат пожухлые листья. Штаны и обувь перепачканы в глине.
Мать придвинула к себе пепельницу и затушила сигарету. Она так сильно вдавила окурок, что тот превратился в крошечную горсточку пепла. И только после этого подняла глаза:
– Ну и видок. Где ты была? Где яйца и масло?
Элин замотала головой из стороны в сторону, не в силах вымолвить ни слова.
– Боже мой, девочка моя, да что с тобой стряслось? Еще кто-то умер?
– Герда и Уве, Айна… – с трудом выдавила из себя Элин.