– Я хочу купить вот это. Можешь написать записку моей маме и объяснить ей, что я это не украла? И про хлеб тоже?
Нью-Йорк, 2017
Лифт натужно скрипит, преодолевая этажи, словно тросы, на которых он висит, вот-вот лопнут. Зеркала равнодушно отражают каждый сантиметр ее тела; она видит свои отражения повсюду. Элин проводит рукой по маленькой складке прямо над талией, проступающей сквозь ткань платья. Она появилась после сорока, и с тех пор от нее невозможно избавиться. Затем наклоняется и внимательно изучает свое лицо. Ищет на нем следы былой красоты, но видит лишь темные тени под глазами и заостренные скулы.
Двери лифта разъезжаются в стороны, и перед ней появляется блестящий белый пол ее собственной квартиры. Элин шагает вперед и зажигает свет. Откинувшись на спинку и сцепив на коленях пальцы, на диване сидит Сэм. Глаза закрыты, лицо расслабленно. Даже во сне уголки его рта чуть приподняты кверху. Он всегда выглядит счастливым, чему-то радующимся. В свое время он покорил ее именно этим. Ощущением непреходящей радости. И надежности.
Она осторожно проскальзывает мимо него с конвертами в руках. На цыпочках подходит к письменному столу и прячет письмо из Швеции в самый нижний ящик, остальные кладет сверху. После чего возвращается и сворачивается калачиком рядом с мужем на диване. Он слабо стонет и просыпается.
– Прости. Дела задержали, – шепчет она и целует его в щеку.
Сэм вздрагивает от ее поцелуя, как от электрического разряда.
– Где ты была? Сколько сейчас времени? – сонно бормочет он.
– Что значит – где я была?
– От тебя вином пахнет. И ты не пришла на ужин с моими родителями. Им наверняка тоже очень интересно узнать, чем ты занимаешься по ночам.
Элин пожимает плечами:
– Я просто пропустила один бокал вина, когда возвращалась домой из студии. И я была одна, если тебя это интересу ет. Мир шоу-бизнеса отнимает кучу времени, а тут еще и клиентка попалась – не приведи Господь. Ты бы только видел ее – эгоистичная взбалмошная актрисулька.
Элин устало вздыхает, откидывает голову на спинку дивана и кладет ноги на журнальный столик.
– Ты вполне могла успеть их застать. Они только что ушли.
– Кто?
– Ты что, совсем меня не слушаешь? Мои родители. Неужели не помнишь? Мы же сами пригласили их к нам на ужин, чтобы отпраздновать успехи Алисы в танцах и то, что она наконец-то снова начала ходить в школу. Мы обсудили даже психотерапию – для нас это было важно.
Элин испуганно зажимает ладонью рот – она вдруг вспомнила.
– Прости, – шепчет она.
– Ты всегда так говоришь. Но что на самом деле ты имеешь в виду под этим своим «прости»? – Сэм качает головой и вздыхает, укоризненно глядя на нее.