Глава 1.
Мои руки дрожат так сильно, что хрустальный кувшин с вишневым компотом, который я несу Самрату, кажется неподъемной ношей. После работы в саду, пальцы, побелевшие от напряжения, судорожно сжимают прохладное стекло. Каждый шаг по длинному коридору нашего большого дома отдается гулким эхом, словно удары молотка по наковальне. В висках стучит одна и та же мысль...
Двадцать семь лет.
Двадцать семь долгих, счастливых лет я ходила этим коридором, зная, что за дверью массивного орехового кабинета меня ждет мой муж, мой единственный мужчина, отец моих детей. Человек, ради которого я превратила этот дом в настоящее гнездышко, вынашивала наших детей, создавала уют каждым своим прикосновением.
Но сегодня чувствовала, что что-то не так. Сердце было не на месте. Я гнала мрачное предчувствие подальше от себя.
Ведь у меня счастливая семья. Любящий муж, прекрасные дети, уютный дом…
Но сейчас к горлу подкатывает тошнота от предчувствия чего-то страшного. И страх сковывает сердце…
– Нет, сын мой, я категорически против! – голос мамы, моей свекрови, просачивается сквозь приоткрытую дверь кабинета, заставляя меня замереть на месте. Никогда раньше я не слышала в ее голосе такого отчаяния.
– Мама, это мое окончательное решение. По закону и традиции у меня есть полное право привести в дом вторую жену, – глубокий, властный голос Самрата, такой родной и одновременно пугающе чужой, вонзается в мое сердце острым кинжалом.
Вторая жена...
Эти слова отдаются пульсирующей болью в висках, словно удары тяжелого молота. Воздух становится густым, как патока, и я не могу вдохнуть. Перед глазами плывут темные пятна, а в ушах нарастает звон. Прислоняюсь к стене, чтобы не упасть – ноги стали ватными, непослушными.
– Адиля? Та самая Адиля, которая предпочла богатство твоей любви? – возмущенный голос мамы звенит от праведного негодования. – Ты забыл, как она разбила тебе сердце, выбрав того промышленника?
Адиля... Это имя, которое я никогда не слышала за все годы нашего брака, вдруг оказывается ядовитой змеей, притаившейся в сердце моего мужа все эти годы. Готовой в любой момент ужалить, отравить все, что мы построили вместе.
– Ты не понимаешь, мама! – в голосе Самрата я впервые за много лет слышу неприкрытую боль и... тоску? Эта тоска режет меня по живому. – Ее выдали замуж насильно! Ее отец даже не спросил ее мнения, когда заключал сделку с тем стариком. Она страдала все эти годы.
Он тоже страдал вместе с ней?
Неужели все эти годы, когда я рожала ему детей, создавала уют, была его опорой и поддержкой, делила с ним радости и горести, он думал о ней?