Не теряя ни секунды, бросаюсь к двери, ощущая, как колотится сердце, а в легких не хватает воздуха. Тело действует на автопилоте, подчиняясь инстинкту самосохранения. Пальцы, мокрые от пота, скользят по латунной ручке, наверное, поэтому я теряю драгоценные секунды, пытаясь повернуть ее непослушной рукой.
Я только думаю, что вот она свобода, и я смогу уйти от непонятного гнева бывшего супруга, как из-за спины доносится его тяжелое дыхание. Его массивная кисть с длинными пальцами и толстой золотой печаткой на безымянном пальце с глухим стуком придавливает полотно двери прямо рядом с моей головой, захлопывая выход. А потом и вторая рука с угрожающим звуком опускается с другой стороны моей головы, заключая меня в клетку его сильных рук, от которых исходит жар.
— Остановись, - выдыхает мне в затылок, отчего меня пробивает как от электрического заряда.
Разворачиваюсь, упираясь спиной в твердую деревянную поверхность двери, ощущая каждую неровность дерева сквозь слои одежды. Сердце бьется где-то в горле, дыхание сбивается, а в глазах мутнеет от страха и адреналина.
Поднимаю взгляд и оказываюсь лицом к лицу словно с хищником в ловушке его рук, чувствуя его горячее дыхание на своих щеках и видя, как в глубине его темных глаз бушует буря противоречивых чувств.
Глава 32.
Я вижу, как темнеет взгляд Самрата, как расширяются его зрачки, поглощая радужку и делая его взгляд почти черным. Понимаю, что произойдет за долю секунды до того, как это случается, но мое тело, скованное страхом и потрясением, не успевает среагировать.
Самрат с жадностью впивается в мои губы. Его поцелуй — неистовый, требовательный, почти болезненный — обрушивается на меня, как шторм на беззащитный берег. Горячие, властные губы, которые когда-то дарили мне столько нежности, теперь словно хотят наказать, подчинить. Его дыхание тяжелое, прерывистое, а руки, до этого упиравшиеся в стену по обе стороны от моей головы, в миг оказываются на талии, притягивая так крепко, что становится трудно дышать.
Я застываю, парализованная шоком. Сердце, кажется, на мгновение прекращает биться, а затем срывается в сумасшедший галоп. Мир вокруг замирает, сжимается до этого момента, до этих обжигающих, знакомых и одновременно чужих губ. В груди разливается жар, поднимается к щекам, опускается к животу.
Опомнившись, я мычу, верчу головой, чтобы избавиться от ненужного мне поцелуя, упираюсь ладонями в его широкую грудь, в эти твердые, как камень, мышцы под безупречной тканью дорогого костюма. Пытаюсь оттолкнуть, но это все равно что пытаться сдвинуть гору, он непоколебим, несокрушим в своем желании.