– Спасибо, – шепчу удивленно. А он снова строг, решителен и собран. Прежний Самрат вернулся.
Когда Самрат садится за руль, он вставляет ключ в замок зажигания и сразу вкючает печку.
Горячий воздух тут же бьет в ноги и на меня. Становится сразу теплее.
Мы выезжаем на дорогу, и на протяжении нескольких минут в машине царит тяжелое молчание. Каждый погружен в свои мысли. Я наблюдаю за его профилем, освещенным слабым светом приборной панели — четкая линия подбородка, прямой нос, глубоко посаженные глаза. Такое родное, такое любимое лицо. И такое чужое сейчас.
— Она знает? — спрашиваю внезапно. — Что ты подал на развод?
— Да, — кивает он, не отрывая взгляда от дороги. — Я сказал ей вчера вечером. После... после того, что произошло в ресторане.
— И как она отреагировала?
Он молчит несколько секунд, словно подбирая слова.
— Не так, как я ожидал, — наконец говорит он. — Скажем так, она наговорила много лишнего..
Глава 45.
— Скажем так, она наговорила много лишнего...
Самрат замолкает, и я понимаю, что он не хочет делиться подробностями размолвки с Адилей. В глубине души я чувствую странное, почти забытое чувство — удовлетворение от того, что он оберегает меня от лишних переживаний. Хотя, возможно, он просто не хочет выглядеть слабым в моих глазах.
Мы едем в тишине. Дорога кажется бесконечной. Я кутаюсь в его пиджак, все ещё хранящий тепло его тела и знакомый запах — смесь дорогого одеколона и едва уловимой ноты, принадлежащей только ему. Запах, который я узнала бы из тысячи других.
— Ты зря это всё затеял, — наконец нарушаю я молчание, глядя на проносящиеся мимо деревья. — Нельзя просто взять и повернуть время вспять. Некоторые вещи нельзя восстановить, когда они разбиты.
Он крепче сжимает руль, и я вижу, как играют желваки на его скулах — это верный признак внутренней борьбы.
— Я не пытаюсь повернуть время вспять, — отвечает он, не отрывая взгляда от дороги. — Я хочу построить что-то новое. С тем опытом, который у нас есть. С пониманием, которого мне не хватало раньше.
— А мне сейчас не хватает понимания, что происходит в твоей голове, — говорю я, разглядывая его профиль — решительный подбородок, прямой нос, глубоко посаженные глаза. Все такое родное и в то же время чужое. — Двадцать семь лет, Самрат. Двадцать семь лет, которые ты перечеркнул одним решением. И теперь, через полгода, ты вдруг понял, что совершил ошибку?
— Не вдруг, — возражает он, бросая на меня короткий взгляд. — Я понимал это с первого дня, но был слишком горд, слишком упрям, чтобы признаться даже самому себе.
Вечер откровений продродлжается. Самрат никогда не был человеком, который легко признаёт свои ошибки. Всегда уверенный, всегда правый, всегда знающий, что делать.