И самое страшное – как принять то, что все эти годы я жила с иллюзией? Что каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое признание в любви могло быть ложью?
В этот момент я чувствую себя такой опустошенной, словно из меня вынули душу. Двадцать семь лет семейной жизни превратились в пепел за считанные минуты, и теперь я не знаю – был ли хоть один момент за все эти годы настоящим.
В кармане платья вибрирует телефон. Кто-то звонит. С замиранием сердца достаю мобильный, я не знаю как буду разговаривать с людьми после услышанного от мужа.
На экране высвечивается надпись “Старший”. Это звонит Карим. Телефон в руках подрагивает. Что мне ему сказать?
Дети смотрят на меня со смесью удивления, страха, растерянности… Да много в их взгляде эмоций.
Все равно сколько не таи шила в мешке… Карим тоже узнает о решении отца.
Трясущимися пальцами после пары попыток все же смахиваю зеленую трубку в сторону, представляю телефон к уху.
– Мама, - молчание в трубке. Я уже думаю, что связь оборвалась, потому что Карим молчит. А потом тяжелое, - папа рассказал тебе все-таки?
Глава 4.
– Что ты имеешь в виду, Карим? – мой голос дрожит, хотя я изо всех сил пытаюсь говорить спокойно. Внутри всё сжимается от предчувствия того, что сейчас услышу.
От напряжения встаю резко, отчего девочки отстранятся от меня. Сердце будто вот-вот остановится, мне нужно хотя бы немного пространства вокруг. Мне тяжело дышать.
На другом конце провода тишина. Я почти вижу, как Карим хмурится, подбирая слова. Он всегда был похож на отца, такой же основательный, никогда не говорит, не подумав. Только вот в этот раз не подумал и сразу высказал все по елефону.
– Мам... – его голос звучит глухо. – Зря я тебе позвонил. Может, не по телефону?
– Карим, – твердо произношу я, крепче сжимая телефон, прохожу к окну, чотхожу от младших детей. – Скажи мне правду. Ты знал? - вопрос задаю уже шепотом.
Снова молчание. Я чувствую на себе встревоженные взгляды младших детей, но не могу оторвать взгляд от узора на ковре. Того самого, который мы с Самратом выбирали вместе десять лет назад.
– Отец говорил со мной, – наконец произносит Карим. Потом снова молчит с минуту и продолжает. – Месяц назад. Он сказал, что ждал, пока пройдет год траура. Чтобы люди не осуждали Адилю... понимаешь?
Каждое его слово как удар. Год траура. Люди. Адиля. А я? А наша семья? Мы тоже должны были ждать, пока закончится приличный срок, чтобы он мог привести в дом свою первую любовь?
– Значит, ты знал, – мой голос звучит чужим, надломленным. – Знал и молчал.
– Мама, я хотел сказать... – в его голосе слышится отчаяние. – Но отец...