Вечер проходит за уютными разговорами, смехом и воспоминаниями. Плов получается таким, как любят дети — насыщенным, сытным, с ароматными специями. Пирог выходит из духовки румяным, с хрустящей корочкой и сочной ореховой начинкой. Я смотрю, как едят мои дети, с каким удовольствием поглощают приготовленную мной еду, и сердце переполняется любовью.
— Божественно! — восклицает Рустам, уплетая третий кусок пирога. — Мам, я умру с голоду, если ты не будешь приезжать хотя бы раз в неделю!
— На вид ты не голодающий, — поддразнивает его Амина, и все смеются, глядя на его крепкую фигуру.
— Это всё растущий организм, — парирует Рустам с полным ртом.
— В восемнадцать-то лет? — фыркает Джамиля. — Скоро будешь расти только вширь.
— Дети, не ссорьтесь, — автоматически говорю я, и они обмениваются удивлёнными взглядами, а потом начинают смеяться.
— Прямо как в старые добрые времена, — замечает Карим с лёгкой улыбкой. — Помните, как мы всегда собирались за ужином, и мама всегда говорила это?
— "Дети, не ссорьтесь, ваш отец устал", — имитирует мой голос Амина, и я чувствую, как сердце пропускает удар при упоминании Самрата.
Глава 39.
На мгновение над столом повисает тишина. Лица детей становятся серьёзными, почти виноватыми. Они не хотели делать мне больно, просто в пылу воспоминаний забыли о предательстве их отца.
— Всё в порядке, — говорю я, стараясь улыбнуться как можно естественнее. — Мы можем говорить о нём, это нормально. Он ваш отец, и всегда им будет.
— Нет, мам, прости, — Амина выглядит очень расстроенной. — Я не хотела...
— Всё правда в порядке, — я протягиваю руку через стол, сжимая её пальцы. — Это были хорошие времена, и никто не может отнять у нас эти воспоминания.
— Он... изменился, — неожиданно говорит Рустам, глядя в свою тарелку. — После развода. После того, как она переехала к нему.
По тому, как он произносит "она", я понимаю, что речь об Адиле. Внутри всё сжимается от одной мысли о женщине, которая сейчас спит на моей стороне кровати, ест за моим столом, живёт в доме, который я создавала с такой любовью.
— Изменился? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Как?
Дети обмениваются взглядами, словно решая, стоит ли продолжать эту тему.
— Он стал... — начинает Джамиля осторожно. — Более напряжённым. Раздражительным. Раньше он никогда не повышал на нас голос, а теперь...
— Он наорал на меня из-за какой-то ерунды, — вставляет Рустам. — Из-за того, что я не сразу ответил на его звонок. Никогда не видел его таким.
— И он всё время занят, — добавляет Амина. — Сначала мы ходили к нему. Но когда мы приходили в гости, он либо работал в своем кабинете, либо разговаривал по телефону. Совсем не как раньше.