Уже почти стемнело когда я без сил лежу на диване. Смотрю в одну точку на потолке. Я всех обзвонила, всем продиктовала свои контакты.
Я понимаю, что не знают меня по фамилии Волкан, а только как Булут. Но и имя Самайа редкое среди моего бывшего круга общения. Я уже не думаю как буду выглядеть в глазах других. Сейчас у меня есть идея и цель – и я дойду до нее...
Телефонный звонок с вибрацией под боком вырывает из прострации. Поднимаю руку и смотрю на наручные часы – в такое время могут звонить только дети после учебного и рабочего дня.
Зажмуриваюсь и собираюсь с силами. Нужно играть роль пусть и уставшей, но счастливой матери своих детей. Сажусь на диване, не глядя на экран, принимаю звонок.
–Телефонный звонок вырывает меня из полудремы. Вибрация под боком заставляет вздрогнуть, и я инстинктивно тянусь к телефону, даже не глядя на экран. В это время обычно звонят дети после учебы.
Сажусь прямее на диване, собираюсь с силами и пытаюсь растянуть губы в улыбке как при команде режиссера “Начали!”. Но не успеваю сказать ни слова как прилетает:
– Ты совсем рассудок потеряла в своем ауле?
Глава 17.
– Ты совсем рассудок потеряла в своем ауле? – обрушивается на меня знакомый голос, от которого мгновенно стынет кровь в жилах и по спине пробегают мурашки размером с тарантулов.
Это не видеозвонок. Это голос из прошлого, который я мгновенно узнаю каждой клеточкой своего тела.
Самрат. После стольких недель тишины.
Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться так бешено, словно пытается вырваться из груди. Хорошо, что я сижу, иначе так бы и упала на месте.
Чувствую как во рту мгновенно пересыхает.
Пальцы крепче сжимают телефон, костяшки белеют от напряжения, а дыхание становится поверхностным и частым.
– Что ты себе позволяешь? – его голос полон такой ярости, какой я не слышала за все годы нашего брака. В нем звенит металл, каждое слово режет, как лезвие. – Ты звонишь моим партнерам за моей спиной? Выставляешь меня на посмешище перед всеми, с кем я веду дела годами?
Мысли лихорадочно мечутся, пытаясь понять, о чем он говорит. В висках начинает пульсировать тупая боль, а перед глазами на секунду все плывет.
Неужели мои звонки насчет финансирования больницы... Но я никогда не упоминала его имя, никогда не использовала наши прежние связи. Я была предельно осторожна и корректна.
Я смотрю на свои руки – загорелые, с мозолями и царапинами от работы в саду – такие непохожие на ухоженные руки госпожи Булут, которой я была раньше.
– Я не понимаю, о чем ты, – голос звучит тише, чем хотелось бы, с предательской дрожью, которую не могу скрыть. Язык еле ворочается, будто распух во рту, а к горлу подступает тошнота.