Он берет мою руку в свою, и я не отдергиваю ее — не могу, видя его таким уязвимым. Таким... человечным.
— Просто... позволь мне быть рядом, — говорит он, глядя на наши сплетенные пальцы.
Я смотрю на него — на его склоненную голову, на сильные плечи, которые сейчас кажутся сгорбленными под тяжестью вины, на руки, которые всегда давали мне чувство защищенности — и понимаю, что не могу ему отказать. Не сейчас, не когда он так откровенен, так уязвим.
— Хорошо, — шепчу я, едва слыша собственный голос. — Будь рядом.
Он поднимает голову, в его глазах — такая надежда, такая благодарность, что у меня перехватывает дыхание.
— Почему ты не рассказал мне раньше? — спрашиваю я тихо.
— Не хотел бередить старые раны. Не хотел, чтобы ты думала, что я пытаюсь вернуть тебя, играя на жалости или на контрасте с ней.
Эти слова, такие честные и прямые, находят отклик где-то глубоко внутри меня. И внезапно я понимаю то, что, возможно, знала уже давно: Самрат действительно изменился. Не показная перемена для того, чтобы вернуть меня, а глубинная, настоящая.
— Спасибо, что рассказал, — говорю я, все же высвобаждая свою ладонь из его захвата. — А теперь нам надо отдохнуть.
Он кивает, кажется, понимая мою потребность в одиночестве:
— Конечно, нам надо отдохнуть. Завтра закончу с беседкой. Спокойной ночи, Самайа, — говорит он, уже стоя у ступенек веранды.
— Спокойной ночи, Самрат, — отвечаю я, и в моем голосе, к моему собственному удивлению, нет ни холода, ни отчуждения. Только усталость и... что-то еще, чему я боюсь дать название.
Когда звук его машины затихает вдали, я долго стою на веранде, глядя на звезды. История Адили потрясла меня, но странным образом принесла и облегчение. Теперь я понимаю, почему Самрат изменился так резко, почему стал таким подавленным после свадьбы с ней. Он попал в ловушку, из которой не видел выхода.
А может быть, я просто ищу оправдания. Может быть, хочу найти причину, чтобы простить его. Потому что — и это самое страшное признание — я все еще люблю его. Несмотря ни на что.
Я все еще люблю Самрата Булута. И, возможно, пришло время перестать бороться с этим чувством.
Но и в октрытую я не могу это сказать. Пока что даже самой себе.
Глава 49.
Выпускной дочерей застал меня врасплох своей торжественностью. Я, конечно, помнила, как проходили такие церемонии, но одно дело наблюдать их как зритель, и совсем другое — видеть на сцене своих детей, в мантиях и квадратных академических шапочках. Их выпуск решил в таком виде отправздновать получение дипломов, совсем как на полюбившемся западе.