— Послушай, — он протягивает руку, но не касается меня, оставляя выбор за мной. — Я понимаю, что ты злишься. Что тебе больно. Что ты, возможно, ненавидишь меня сейчас. Но я никуда не денусь, Самайа. Я буду рядом, буду бороться за тебя, даже если ты будешь прогонять меня снова и снова.
— А если я не хочу этого? — выдавливаю из себя. — Если я не хочу, чтобы ты был рядом? Если я наконец начала собирать свою жизнь по кусочкам, а ты снова всё рушишь?
Боль в его глазах настолько явная, что я инстинктивно делаю шаг назад. Никогда раньше я не видела Самрата таким... уязвимым. Даже когда умер его отец, он всегда оставался сильным, непоколебимым. Стеной, о которую разбивались все беды.
— Если ты действительно не хочешь меня видеть, — его голос звучит глухо, — я уйду. Но сначала мне нужно услышать, что ты больше не любишь меня. Что между нами всё кончено. Скажи мне это, глядя в глаза, и я оставлю тебя в покое.
Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот проломит ребра. Сказать это? Солгать ему? Потому что это будет ложью — несмотря на всю боль, на все предательство, на все месяцы одиночества, я все еще люблю его. И, возможно, всегда буду любить. Но любви недостаточно. Не после всего, что произошло.
— Я не собираюсь ничего тебе говорить, — мой голос становится холоднее ночного воздуха. — Ты не заслуживаешь даже этого. Просто отвези меня домой. Дети беспокоятся, там твоя мать, Зухра...
— К черту всё это, — внезапно рычит он, и в его голосе я слышу отголоски прежнего Самрата — властного, уверенного, привыкшего, что его слушают. — Мы никуда не поедем, пока не решим, что делать дальше!
— Решим? — я не могу сдержать горького смеха. — Нет больше "мы", Самрат. "Мы" закончились в тот день, когда ты сказал, что любишь другую. Что уходишь к ней. Что наши двадцать семь лет — ничто по сравнению с твоей юношеской влюбленностью.
— Я никогда не говорил, что наши годы — ничто, — в его голосе слышится отчаяние.
— Но ты так поступил, — парирую я. — Действия громче слов, разве не ты всегда так говорил?
Он молчит, смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. В темных глубинах его глаз я вижу настоящую бурю эмоций — боль, раскаяние, решимость.
— Самайа, — наконец произносит он, и мое имя в его устах звучит как молитва. — Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Не заслуживаю твоей любви. Не заслуживаю даже того, чтобы ты выслушала меня. Но я прошу тебя, умоляю — дай мне шанс исправить то, что я разрушил.
Внутри меня борются противоречивые чувства. Часть хочет крикнуть ему в лицо всю боль, которую я пережила из-за него. Другая часть хочет броситься в его объятия, прижаться к широкой груди, вдохнуть родной запах и забыть всё, как страшный сон. Но сильнее всего — страх. Страх снова довериться и снова быть преданной.