— Ты точно в порядке? — спрашивает с неожиданной заботой в голосе.
— Насколько это возможно после того, как меня похитили из собственного дома, увезли неизвестно куда, а потом вернули обратно, — отвечаю, стараясь звучать язвительно, но голос предательски дрожит.
Уголок его губ слегка приподнимается в подобии улыбки.
— Ты всегда была остра на язык, — говорит он с теплотой, от которой что-то внутри меня болезненно сжимается. — Это одна из вещей, которые я всегда любил в тебе.
Я собираюсь ответить что-то колкое, но в этот момент замечаю Карима, выходящего из подъезда. Мой старший сын быстрым шагом направляется к нашей машине.
— Мне пора, — говорю, берясь за ручку двери.
— Самайа, — Самрат останавливает меня, легко касаясь моей руки. Его прикосновение обжигает даже сквозь ткань. — Я не отступлюсь. Ты должна это знать.
В его глазах такая решимость, что у меня перехватывает дыхание. Это тот Самрат, которого я знала все эти годы — непреклонный, уверенный в своих силах, не знающий слова "невозможно".
— Делай, что считаешь нужным, — отвечаю, высвобождая руку. — Но не жди, что я брошусь тебе на шею.
Не стоит убеждать его в обратном, Самрат всегда делал так как считал нужным.
— Я готов ждать столько, сколько потребуется, — его тон не оставляет сомнений в серьёзности намерений.
Открываю дверь и выхожу из машины, на ватных ногах. Карим подходит в тот же момент, его лицо выражает смесь тревоги и недоумения.
— Мама? Всё в порядке? — спрашивает он, бросая настороженный взгляд на отца, который тоже выходит из машины.
— Всё хорошо, — заверяю его, натягивая фальшивую улыбку. — Мы просто... поговорили.
Карим переводит взгляд с меня на отца и обратно, явно не убеждённый моим ответом. Самрат кивает ему, сохраняя идеально ровное выражение лица — маска делового человека снова на месте.
— Позаботься о маме, — говорит он Кариму тоном, не терпящим возражений. — И, Самайа, — он поворачивается ко мне, — подумай о том, что я сказал. Пожалуйста.
Последнее слово звучит неожиданно мягко, почти умоляюще, что так не похоже на привычного Самрата. Эта уязвимость в нём трогает что-то глубоко внутри меня, но я не подаю вида.
— Спокойной ночи, — говорю сухо, поворачиваясь к подъезду.
— Спокойной ночи, — эхом отзывается он.
Пока идем к подъезду, слышу, как он садится обратно в машину, как заводится двигатель. Но не оборачиваюсь. Не могу. Если посмотрю на него сейчас, боюсь, что сломаюсь.
Мы входим в подъезд. Только когда за нами закрывается дверь, я все же оглядываюсь и вижу через панорамные прозрачные двери, как отъезжает машина Самрата.