С ним мне всегда все было достаточно. Я была счастлива уже оттого, что нахожусь рядом с ним…
Но как выяснилось, что любовь моя безответна и была лишь тенью его первой любви — Адили, с которой он встречался еще до нашего знакомства.
К которой, как оказалось, никогда не переставал испытывать чувства.
У меня ведь целая жизнь прошла, я ведь никогда не думала, что может такой момент настать...
Что я буду не нужна ему...
Что двадцать семь лет могут превратиться в пыль от одного взгляда на другую женщину.
Как жить дальше, кто подскажет? К кому пойти и спросить совета? Какая женщина сможет показать дорогу, идя по которой я смогу приглушить эту боль внутри?
Есть ли вообще такая женщина?
Глубокий вдох.
Еще один.
Боль в груди не утихает, но воздух немного проясняет голову.
Переворачиваю последнюю страницу, вчитываясь в предложения, в которых каждому нашему ребенку Самрат оставляет наследство.
Он всегда был хорошим отцом — строгим, но справедливым, любящим на свой сдержанный лад.
И мне тоже выделил на безбедную старость — очень щедро, намного больше, чем полагается по закону.
Но разве деньгами и вещами можно откупиться от чувств? От предательства? От разбитых надежд и несбывшихся планов?
В висках пульсирует тупая боль. Перед глазами снова мелькают черные точки. Делаю еще один глоток воды, пытаясь успокоиться.
Дрожащими пальцами беру ручку. Она кажется непомерно тяжелой, словно весит тонну.
Каждый мой вдох теперь поверхностный и частый, грудь стиснута невидимым обручем. Подношу ручку к бумаге и замираю, не в силах поставить подпись. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит, а перед глазами летают мушки.
— Самайа, — говорит вдруг Самрат, и его голос, произносящий мое имя, отзывается острой болью под ребрами. Он впервые обращается ко мне напрямую за все время встречи. — Если у тебя есть возражения...
В его голосе сквозит нетерпение, но есть что-то еще — может быть, тень вины? На его лице появляется выражение, которое я не могу расшифровать — брови слегка сдвинуты, в уголках глаз появляются морщинки, на мгновение губы сжимаются в тонкую линию, прежде чем расслабиться снова.
Нет, показалось.
Только раздражение.
— Никаких возражений, — обрываю его резче, чем собиралась. Каждый слог вылетает словно пуля. Не хочу слышать нотки нетерпения в его голосе. Не хочу видеть, как он смотрит на часы, думая о встрече с ней. — Все справедливо.
Самрат вздрагивает от моего тона, и на секунду его маска невозмутимости дает трещину. В карих глазах, когда-то смотревших на меня с любовью, мелькает что-то похожее на удивление. Но он быстро берет себя в руки, выпрямляется, поправляет и без того идеально сидящий галстук.