— Позже, — перебил он, и его голос стал твёрже. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но сейчас не время. Доверься мне.

— Довериться? — я почувствовала, как внутри закипает обида. — Ты даже не даёшь мне договорить! Я не твоя подданная, Клаус, я твоя невеста. Имею право знать, что происходит.

Он замер, и в его взгляде что-то дрогнуло — тень вины, может быть, или усталости. Но тут подошёл Авалон с кипой бумаг, и Клаус снова отвернулся, бросив на ходу:

— Вечером. В покоях. Тогда и поговорим.

Я осталась стоять с открытым ртом, чувствуя, как жар стыда и злости заливает щёки. «Вечером» — когда он опять будет занят, когда я не смогу выдавить из него ни слова? Я сжала кулаки и заставила себя дышать.

Жрец начал расставлять нас по местам, объяснять, куда смотреть, когда говорить. Я кивала механически, но мысли мои блуждали далеко.

Пока жрец перешёл к объяснению символики свечей, я перевела взгляд на слуг, снующих по залу. Они были везде: высокие и низкие, молодые и старые, с подносами, вёдрами, лестницами. Но одного я заметила сразу. Он стоял у колонны, делая вид, что поправляет канделябр, — но его пальцы замерли на металле, а глаза, тёмные и цепкие, неотрывно следили за Клаусом.

Я перевела взгляд на другого слугу — у входа. Тот вроде бы протирал дверную ручку, но его ладонь сжимала тряпку так, будто он держал оружие. И третий — у окна, с метлой. Боги! Теперь каждый слуга будет мне казаться профессиональным убийцей⁈

Сердце забилось глухо и часто. Я подошла к Клаусу, который уже подписывал какой-то приказ, и снова ухватила его за локоть.

— Клаус, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Посмотри на тех троих. У колонны, у входа, у окна. Они не из твоих людей?

Он поднял голову, и я увидела, как его взгляд скользнул по залу, задерживаясь ровно настолько, чтобы оценить каждого. Его челюсть сжалась, но лицо осталось невозмутимым. Он наклонился ко мне, и его губы коснулись моего уха, обжигая горячим шёпотом:

— Я знаю. Я видел их ещё вчера. Пусть думают, что мы ничего не замечаем. Почему ты просто не можешь доверится своему мужу? Хватит тащить всё на себе. Я со всем справлюсь.

— Ты… — я отшатнулась, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ты знал? И ничего мне не сказал?

— Сказал бы, если бы ты могла не выдавать себя, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в глазах блеснула серьёзность. — Твоё лицо читается как раскрытая книга. Если бы ты знала все детали, Вальдемар прочитал бы это по тебе за секунду. Поэтому я молчал. Прости.

Я хотела закричать, бросить ему в лицо все те упрёки, что копились во мне последние дни. Но я видела, как он старается, как усталость осела глубокими тенями под глазами. Вместо этого я лишь выдохнула: