— Ты невыносим.

— Я знаю, — он коснулся моей ладони, и этот короткий жест передал больше, чем любые слова. — Но завтра всё закончится. Ты станешь моей женой, и никакой заговор нас не разлучит. Обещаю.

Я хотела ответить, но Авалон снова зашевелился с бумагами, и Клаус вернулся к своим делам, оставляя меня одну.

* * *

В полумраке подземного убежища лорд Вальдемар походил на паука в центре липкой паутины. Единственный светильник выхватывал из темноты его грузную фигуру, тяжёлую челюсть и маленькие маслянистые глаза, которые горели холодным торжеством.

Перед ним стояли трое: сухощавый мужчина с острым лицом, плечистая женщина с татуировкой драконьей чешуи на шее и седой старик с крючковатым носом — все в простых плащах, без гербов, без имён.

— Завтра, — Вальдемар провёл пальцем по карте замка, начерченной на столе. — Ровно в полдень, когда они встанут у алтаря и скажут свои дурацкие клятвы, мы нанесём удар. Мои люди уже внутри — слуги, повара, конюхи. Никто не заподозрит, что среди них.

— А если они подготовились? — спросил седой, и голос его дрогнул. — Если кто-то их предупредил?

Вальдемар усмехнулся — с таким звуком змея сбрасывает кожу.

— Моя племянница? Она слишком слаба, чтобы ослушаться. А Клаус слишком самоуверен. Он верит в свою магию, в свою стражу, в свою любовь. Но любовь — это худшая из слабостей. Она делает слепым. Он думает, что щит из нежности спасёт его. Увидим, как он будет защищаться, когда нож войдёт ему в спину.

— А человеческая девка? — спросила женщина. — Что с ней?

— Она умрёт вместе с ним, — отрезал Вальдемар, и его глаза сузились. — Или, что ещё лучше, останется жить, но станет свидетельницей нашего торжества. Мы сделаем её жизнь невыносимой, а потом избавимся. Когда она станет бесполезной. Слабый пожирает слабого — таков закон природы, и я позабочусь, чтобы он восторжествовал. Драконы должны править. А этот выродок, полудракон-получеловек, оскверняет трон одним своим существованием. Убьём его — и возродим старые порядки.

Он не слышал, как за дверью, прижавшись спиной к холодному камню, затаилась Валерия. Она пришла, чтобы удостовериться в своих подозрениях, — и теперь сожалела о каждом мгновении, проведённом в этом подземелье. Голос дяди пробирал до костей, каждое слово отдавалось в ней омерзением, тошнотворным и липким.

Валерия прикусила губу до крови и беззвучно отступила от двери. Её тело дрожало от ярости. Ярости, которую она подавляла годами. Она больше не будет пешкой. Она станет той, кто перевернёт доску и разобьёт его фигуры.

Мила

Солнце уже коснулось снежных вершин. Клаус стоял у распахнутого окна, опершись руками о подоконник, и ветер играл его золотистыми волосами, отбрасывая их на лицо. Он выглядел уставшим.