Зал взорвался смехом. Даже жрец не выдержал — кашлянул, прикрывая улыбку. А Клаус смотрел на меня так, будто я только что подарила ему всё золото мира. Его глаза блестели от слёз, и я впервые видела его таким — беззащитным, счастливым, настоящим.

— Ты самая невыносимая женщина, которую я встречал, — сказал он, и голос его дрожал от счастья. — И я люблю тебя.

Он притянул меня к себе и поцеловал — глубоко, нежно, так, что я забыла, как дышать. И в этом поцелуе было всё: все те дни, когда я ненавидела его, все ночи, когда я мечтала о нём, все минуты страха и счастья. Всё, что мы пережили, всё, что нас ждало впереди. Гости аплодировали, смеялись, кто-то вытирал слёзы.

Когда он отстранился, я прошептала, касаясь его губ:

— Я люблю тебя, Клаус. С первого дня. С того самого момента, как упала в тебя с этим дурацким ковром.

— А я тебя, — ответил он.

— Ты издеваешься надо мной, — я усмехнулась, чувствуя, как слёзы счастья текут по щекам.

— Я серьёзно, — он усмехнулся и прижал меня к себе. — Ты моя жена. Ты заслуживаешь только лучшего. Никакого хаоса.

— Последнее ты не можешь обещать, — прошептала я, и он на мгновение замер.

— Могу, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Потому что заговорщики умрут сегодня. И я не позволю никому угрожать тебе.

* * *

Церемония закончилась. Гости начали перетекать в Большой зал для пира, где уже были накрыты столы с яствами. Музыканты играли весёлую мелодию, слуги разносили бокалы, и воздух наполнился запахом жареного мяса, свежего хлеба и цветов.

Мы с Клаусом стояли у выхода из церемониального зала, и он, наклонившись к моему уху, прошептал так тихо, что только я могла слышать:

— Начинается. Будь рядом.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет от предчувствия. Я сжала его руку, чувствуя, как его пальцы отвечают на моё пожатие. В моей голове вспыхнуло воспоминание о кинжале, что успела спрятать под подолом платья.

— Я всегда рядом, — ответила я. — Ты же знаешь. И никуда не уйду.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности, что я почти поверила, что всё будет легко. Но внутри меня всё равно жил страх.

Но я не позволю ему победить. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я посмотрела на Клауса, на его золотые глаза, на его улыбку. И поняла, что готова идти в огонь. Готова сражаться. Готова умереть за него.

— Идём, — сказала я, беря его под руку. — Покажем им, что такое настоящая свадьба. И что такое настоящая любовь.

Мы шагнули в Большой зал — навстречу свету, музыке и сотням улыбающихся лиц. И за спиной, в тени колонны, я заметила фигуру Валерии. Она стояла, сжимая рукоять кинжала, и смотрела на нас с той же решимостью, что и я. Её глаза горели холодным огнём, и я знала — она не отступит. Она будет драться. За нас. За королевство. За то, чтобы такие, как её дядя, никогда не победили.