— Она объединила кланы, когда никто не верил, что это возможно, — он посмотрел куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. — гномы, эльфы, дроу враждовали веками — каждый считал себя лучше другого. Дроу прятались в подземельях, ненавидя свет и всех, кто на свет выходил. Птицы считали себя выше всех — буквально и фигурально. А драконы… драконы думали, что они — боги, которым всё позволено. И одна человеческая женщина пришла и сказала: «Хватит». Просто села за стол переговоров и начала говорить. И они послушались. Как вы думаете, почему?

— У неё был талант убеждения? — предположила я.

— Не только. У неё была правда. И она не боялась её говорить. Даже когда это было больно. Даже когда это угрожало ей самой. Возможно, вы и сами так сможете, — тихо сказал Алдион, и его глаза вдруг стали проницательными, почти гипнотическими. — В вас есть что-то похожее. Та же прямота. Тот же огонь. Это редкость. И это дорогого стоит.

Я не знала, что ответить. Внутри потеплело — от его слов, от его доверия. Но я не была героиней. Я была служанкой, которая согласилась на авантюру ради домика в лесу. И сейчас отчаянно пыталась не опозориться перед судьями.

Тем временем за другим концом стола происходила своя драма.

Валерия, сидевшая через три места от Брунхильды, не сводила с гномихи глаз. Я заметила это, когда поворачивалась, чтобы взять хлеб. Её взгляд был тяжёлым, злым, как у хищника, который выслеживает добычу — но сам не решается напасть, потому что не уверен в своих силах.

А Брунхильда… Брунхильда вела себя безупречно. Я даже залюбовалась.

Она непринуждённо болтала с судьёй-птицей — мужчиной с ярко-оранжевыми крыльями, который то и дело расправлял их, едва не сбивая подсвечники. Она смеялась его шуткам, сама отпускала шутки — осторожно, не обидно, — правильно держала вилку и нож, отрезая маленькие кусочки рыбы, и делала это не как гномы, которые обычно едят руками и запивают элем, а как настоящая леди, которая училась этикету с детства.

Она говорила о погоде — мол, у них в горах всегда свежо, но к такому теплу нужно привыкать. О полётах — спрашивала, далеко ли может улететь птица за один день. Казалось, она знала всё о небе, хотя сама никогда не летала.

Валерия, кажется, начинала понимать, что Брунхильда — не та простушка, которую она себе представляла. Её лицо вытянулось. Челюсть отвисла.

— Не может быть, — прошептала она достаточно громко, чтобы я услышала. — Эта… эта гномиха… она же… она же должна лопать руками и рыгать! Её же учили только топоры в руках держать!

— У неё отличные манеры, — ответила я тихо, но так, чтобы Валерия услышала. И не только она — судья-эльф рядом со мной чуть заметно улыбнулся. — Вам стоит поучиться.