Она повернулась ко мне. Её глаза сверкнули яростью — такой холодной, что мне стало не по себе.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что вам стоит поучиться, — повторила я, не отводя взгляда. Потому что если я сейчас опущу глаза — она победит. А я не хотела отдавать ей эту победу. — У неё. Потому что вы ведёте себя как…

Я замолчала, подбирая слова. Нельзя было опускаться до её уровня. Нельзя было говорить то, что хотелось — про её высочество, про её дорогое платье, которое не заменяет воспитания. Судьи смотрели. Клаус смотрел. Весь зал затаил дыхание.

— Как кто? — прошипела Валерия, и в её голосе звучала угроза.

— Как капризная девочка, — закончила я спокойно. — А Брунхильда ведёт себя как взрослая женщина. И это, знаете ли, привлекает внимание гораздо больше, чем дорогое платье или… ваше ожерелье.

Валерия побледнела. Потом покраснела. Я видела, как в ней борется желание ударить меня и страх перед судьями.

— Ты пожалеешь, — прошептала она, и её голос дрожал от ярости. — Ты и твоя гномиха. Я позабочусь об этом. Вы обе будете меня вспоминать.

— Угрозы — признак слабости, — спокойно ответила я, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие. — Сильные люди договариваются. Слабые — угрожают.

Она отвернулась, стиснув зубы так, что я услышала скрежет. А я перевела взгляд на Брунхильду. Та смотрела на меня поверх головы Валерии. И улыбалась.

Тепло, по-дружески, с благодарностью — такой искренней… Она всё слышала. И она знала, что я вступилась за неё не потому, что хотела быть хорошей девочкой или выслужиться, а потому, что не могла иначе.

Я улыбнулась в ответ.

* * *

Застолье закончилось, и судьи объявили перерыв до вечера, когда состоится официальное открытие отбора и объявление правил. Напряжение не спало, но, кажется, первый тур я пережила. Не провалилась. Не упала.

Уже прогресс.

Мы разошлись. Девушки отправились по своим комнатам — переодеться, отдохнуть, привести мысли в порядок. Я тоже пошла в служебное крыло, мечтая о мягкой подушке и тишине. Но на полпути меня перехватила Моргана.

— Мила, — сказала она, и её голос звучал странно — непривычно-командный, а скорее… смущённый. Даже виноватый? — Ты больше не живёшь здесь.

— Что значит — не живу? — я уставилась на неё, не понимая.

— Господин Клаус распорядился подготовить для тебя отдельную комнату. В гостевом крыле. Как для участницы отбора.

— Но я… — я запнулась, чувствуя, как путаются мысли. — Я не участница. Ну, то есть участница, но… я же… я служанка. У меня есть комната.

— Теперь ты гостья, — перебила Моргана, и в её голосе появилась сталь — привычная, родная. — Не служанка. Иди за мной. Не заставляй меня повторять.