— Ты теперь леди, — прошептала я, и в этом слове было столько абсурда, что я едва не рассмеялась. Леди, которая ещё недавно скребла полы на кухне и сдувала пыль с книг.

В соседней комнате — маленькой, но уютной — оказалась гардеробная. Я вошла туда и замерла. Полки из светлого дерева пустовали, но они ждали. Для обуви. Для шляп. Для перчаток. Для всего того, чего у меня никогда не было и не будет — по крайней мере, в этой жизни.

Из своего прежнего жилья я принесла только узел — три рабочих платья из грубой шерсти, застиранные до бледно-серого цвета, фартук в мелких пятнах, которые уже не отстирывались, ночную рубашку с заштопанным рукавом да расчёску с несколькими сломанными зубьями. Всё это выглядело убого на фоне бархата и шёлка, как воробей среди павлинов.

Я разложила вещи на нижней полке, подальше от глаз. Подогнула края, поправила складки — чтобы не мозолили взгляд. Потом подумала и прикрыла их чистым полотенцем, которое нашла на вешалке.

На кровати сиротливо лежала вчерашняя книга — любовный роман с потрёпанным корешком и засаленными страницами. Я взяла её, погладила выцветшую обложку, провела пальцем по залому на уголке.

Это было единственное, что напоминало мне о прошлой жизни в своём мире.

— Лучше бы я осталась там, — вздохнула я, падая на кровать. Подушка мягко приняла мою голову, шёлк прохладно коснулся щеки. И отбросила эту мысль.

Я лежала, смотрела в потолок. Там, в служебном крыле, я знала каждую трещину, каждое пятно от сырости.

Думала о том, как всё изменилось за какие-то несколько дней. А завтра? Завтра меня могут выгнать с позором. И почему-то эта мысль перестала казаться такой ужасной.

Может быть, потому что я устала притворяться уже за одно утро? Тишина. Покой. Никаких драконов. Никаких отборов. Никаких Валерий, которые смотрят на тебя как на насекомое.

Я закрыла глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть перед вечерним открытием. Тишина была такой плотной, что я слышала собственное дыхание. И стук сердца. И лёгкое потрескивание дров в камине, который кто-то зажёг — наверное, по распоряжению Клауса.

А потом — голоса.

Сначала я подумала, что мне показалось. Или звуки из сада залетели в открытое окно. Но нет — кто-то говорил совсем рядом, за стеной. Я открыла глаза, прислушалась, затаив дыхание.

— Ты уверена, что здесь никого нет? — тихий, вкрадчивый голос. Женский. Я узнала его сразу — этот ледяной шёпот мог принадлежать только одной из претенденток. Той, что сидела с каменным лицом и пустыми глазами. Эльфийка Элинор.

— Абсолютно, — ответил мужской. Мягкий, бархатистый, с лёгкими нотками, которые я уже научилась различать за утро. — Эту комнату не готовили. Я проверял список. Сюда никого не селили. Можешь говорить свободно.