— Мила, — ответила я. — Без клана. Просто Мила.

— Просто Мила, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Очень приятно.

Подали первые блюда — лёгкие закуски, легкий суп, рыбу под нежным соусом. Ароматы смешивались, создавая сложный букет, от которого у меня закружилась голова. Я смотрела, как другие девушки берут приборы, и старалась повторять. К счастью, в поместье Клауса я научилась сервировать стол, так что хотя бы вилку держала правильно. Но каждый кусок приходилось жевать с видом знатока, хотя на самом деле хотелось просто съесть всё и не думать о том, красиво ли это.

— Как вам погода сегодня? — спросил Алдион, отрезая кусочек рыбы и отправляя в рот с идеальной грацией. — На редкость тёплый день для наших мест. Почти странный.

— Да, — ответила я, чувствуя, как язык расслабляется. — Удивительно. Я думала, что здесь всегда холодно. Но, кажется, бывают исключения.

— Бывают, — он кивнул. — Особенно когда ветер дует с юга. Он приносит тепло с равнин, где живут мои дальние родичи. Они там в шёлке ходят круглый год. — Он отхлебнул из бокала. — А вы любите тепло?

— Обожаю, — честно призналась я, чувствуя, что врать перед ним бесполезно. — Я вообще люблю, когда тепло и солнечно. Можно выйти на улицу без семи слоёв одежды. А холод меня… ну, вы сами видели: я в шерстяном платье, а остальные в шелках. Потому что мне всегда холодно.

Алдион усмехнулся, и его улыбка была такой искренней, что я почти забыла, где нахожусь.

— Вы честны, — заметил он. — Это редкое качество среди девушек, которые приходят на отбор. Обычно они говорят то, что, по их мнению, я хочу услышать. Это… утомляет.

— Иногда честность мешает, — вздохнула я, вспоминая, сколько раз мне говорили, что я слишком прямолинейна. — Мне постоянно твердят: «Мила, не говори лишнего, Мила, промолчи, Мила, ты всех обижаешь».

— Прямолинейность лучше лицемерия, — заметил он. — Знаете, когда я впервые попал на приём к матери Клауса, я так волновался, что решил произвести впечатление. Мы говорили о погоде, о политике, о древних эльфийских традициях. И я столько чепухи рассказал про свою семью, чтобы обелить её в глазах других. Потом сам в ней путался.

Я засмеялась — на этот раз действительно, свободно, не сдерживаясь. Алдион умел рассказывать — не напыщенно, а по-доброму, с самоиронией. И от этого становилось легче.

— А мать Клауса, — продолжил он, и его лицо стало серьёзнее, почти торжественным. — Она необыкновенна. Вы знали эту историю? Как она появилась здесь?

— Нет, — честно ответила я. — Я слышала о ней кратко, но подробностей не знаю. Я не так давно в этом мире. И, честно говоря, больше времени проводила с тряпкой и шваброй, чем с книгами по истории.