Я посмотрела на гардероб. Вишнёвое платье было вчерашним, надевать его снова — моветон. Голубое — слишком светлое, на нём будет видно каждое пятно. Осталось изумрудное.

С открытыми плечами и кружевными рукавами.

Я надела его, чувствуя себя голой. Ткань облегала грудь, открывала ключицы, а рукава просвечивали так, что видна была кожа. Я посмотрела в зеркало и покраснела.

— Ты не на свидание, — сказала я себе, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Ты на испытание. Это просто платье. Просто кусок ткани.

Но внутри всё равно было неловко. Я привыкла быть незаметной, сливаться со стенами, со шторой, с цветом казённой мебели. А тут — на тебя смотрят. Все. И оценивают.

Я заплела волосы в косу — строгую, высокую, чтобы хоть как-то компенсировать откровенность наряда.

Малый зал снова превратили в столовую, но на этот раз стол был накрыт с особой пышностью. Хрусталь, серебро, фарфор — всё сияло и переливалось в свете свечей. Судьи уже сидели на своих местах, претендентки — нет.

Нас ввели по одной.

Я вошла и сразу поняла: сегодня всё будет сложнее. Судьи изучали. Каждый шаг, каждый взгляд, каждый поворот головы. Я чувствовала себя под микроскопом.

— Мила, — распорядитель указал на место. — Рядом с судьёй от клана драконов.

Я внутренне застонала. Только не он. Только не этот тип с масляными глазками. Судья-дракон — дядя Валерии — был тем самым грузным мужчиной с тяжёлой челюстью и маленькими хитрыми глазками. Он смотрел на меня так, будто я была насекомым, которое случайно заползло на его тарелку. И он ещё не решил — прихлопнуть или сдуть.

— Рад познакомиться, — сказал он, когда я села. Голос у него был маслянистым, неприятным. — Мила, да?

— Мила, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мне хотелось скрестить руки на груди, прикрыться, но я заставила себя держаться прямо.

— Мила. Необычное… Для служанки.

— Я — претендентка, как и все здесь.

— Формально, — он усмехнулся, и его маленькие глазки сверкнули. — Но, знаете, Мила… Кожу не отстирать. Как бы вы ни наряжались, под шёлком всё равно останется грубая ткань. Это я образно. Но вы, надеюсь, понимаете.

— Я понимаю, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Слова, как едкая кислота, разъедали самообладание. — Вы к чему клоните? Говорите прямо.

Он наклонился ко мне, так близко, что я почувствовала запах табака.

— К тому, что вы здесь лишняя, девочка. И мы оба это знаем. — Он положил руку на стол, почти коснувшись моих пальцев. — Давайте договоримся. Вы отказываетесь от участия. Ссылаетесь на здоровье, на тоску по дому, на что угодно. А я даю вам столько, что хватит на три дома. С участком, с огородом, с видом на озеро. Уедете далеко отсюда и будете жить припеваючи. Никто вас не тронет. Никто не вспомнит.