Мне нужно было побыть одной. Или с кем-то, кто не будет задавать вопросов. Я свернула в библиотеку.

В поместье Клауса библиотека была огромной — двухэтажной, с лестницами, галереями и тысячами книг. Я любила это место. Здесь пахло старым деревом, лучший запах. Когда мне было грустно или страшно, я приходила сюда — садилась в кресло у камина и читала. Или просто сидела, глядя на огонь.

Сегодня камин не горел. В углу, в глубоком кожаном кресле, кто-то сидел. Я замерла.

Элинор. Она не слышала, как я вошла. Сидела, поджав ноги, и плакала. Тихо, беззвучно, как это умеют делать только те, кто привык скрывать эмоции. Слёзы текли по её щекам, но лицо оставалось каменным. Губы не дрожали. Только глаза — огромные, полные боли — выдавали, что внутри неё происходит что-то страшное.

Я замерла на пороге, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Сделать вид, что ничего не вижу?

— Простите, — сказала я тихо, делая шаг назад. — Я не хотела…

Она подняла голову. Увидела меня. И её лицо исказилось — от ужаса, от стыда, от бессилия. Словно маска треснула, и под ней оказалось живое, израненное сердце.

— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Мне… мне нужно с кем-то поговорить. Я больше не могу молчать.

Я подошла ближе, села в соседнее кресло. Молчала, не зная, с чего начать. Она молчала тоже.

— Я знаю, — сказала я наконец. — Про вас с Алдионом.

Она побледнела. Схватилась за подлокотник.

— Что?..

— Я слышала вас. Я не хотела. Я просто… моя комната рядом с вашей гостиной. А стены тонкие. — Я опустила глаза, чувствуя себя предательницей. — Простите. Это было нечестно с моей стороны — подслушивать. Я не нарочно. Честное слово.

Она долго молчала. Потом выдохнула — так, будто несла тяжёлый камень и наконец опустила его на землю. Выдох получился долгим, дрожащим.

— Ты поэтому на меня так смотрела? — спросила она. — На ужине?

— Я не знала, что делать, — честно ответила я. — Я не хотела вмешиваться. Это не моя тайна. Я вообще не должна была её знать.

— А теперь? — она посмотрела на меня — и в её глазах была не злоба, а отчаяние. Такое глубокое, что мне захотелось заплакать вместе с ней. — Теперь ты расскажешь всем? Валерии? Она обрадуется. Она меня уничтожит. С удовольствием.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не расскажу. Никому. Я… я хочу помочь.

— Помочь? — она горько усмехнулась. — Как? Ты не можешь отменить отбор. Ты не можешь заставить Клауса отказаться от меня, если я вдруг выиграю. Ты не можешь…

— Я могу быть рядом, — перебила я. — Могу поддержать. Могу отвлечь Валерию, пока ты встречаешься с Алдионом. Могу придумать, как сделать так, чтобы ты вылетела, не опозорив свой клан. Могу… я не знаю, что ещё. Но я попробую.