— Гномы нашего мира живут в лесах. А я выросла, так-то, в шахтах, — усмехнулась она. — Мой отец — Борун.

Я поперхнулась чаем. Поставила чашку, вытерла губы.

— Борун? Тот самый? Старый гном, который стал регентом дроу после смерти их владыки? Лори, кажется.

— Тот самый, — кивнула она. — Мой отец — легенда.

— Это значит…? — я смотрела на неё во все глаза. Теперь многое становилось понятным — и её манеры, и её знание обычаев, и та лёгкая отстранённость, которую я замечала иногда.

— Это значит, что гномы отказались участвовать в отборе, и дроу прислали двух невест — Она сделала глоток чая, и я увидела, как дрожат её пальцы.

— Но ты же дочь Боруна, — сказала я. — Это открывает любые двери. Вроде мать Клауса дружила с ним.

— Это закрывает их, — поправила она, и в её голосе зазвучала горечь. — Мой отец — регент. Если станет известно, что его дочь участвует в отборе от чужого клана, начнутся разборки. Кому она принадлежит? Кто её послал? Что она здесь забыла? Слишком много вопросов. Слишком много риска.

— Поэтому ты скрываешь своё происхождение?

— Поэтому я притворяюсь простой гномихой из глубинки, — усмехнулась она. — И у меня неплохо получается.

— А Миран? — спросила я. — Почему она злится? Что между вами произошло?

Брунхильда вздохнула, поставила чашку на стол. Её лицо омрачилось.

— Мы были подругами. С детства. Мы играли вместе, учились вместе, дрались вместе. А вот мою сестру она терпеть не может.

— Она злится на тебя за то, что ты тут вместо сестры?

— Да, но сестра сразу проболталась бы. Да и про жениха её я не соврала — Она опустила глаза. — Миран считает, что сестра мной манипулирует и давит на жалость. А я опять за всех отдуваюсь. За клан гномов, за дроу, за сестру.

— Но ты делаешь благое дело — воскликнула я. — Как это может быть предательством?

— Потому что сделала это за её спиной. Не спросив. Не посоветовавшись. Просто пришла и сказала: «Я всё решила». — Она помолчала. — Я знаю, что она беспокоится. Но у меня своя голова на плечах.

Я молчала. Что тут скажешь? Я понимала Миран. И Брунхильду тоже понимала. Иногда нет правильных ответов, только разные виды правды.

— Она злится не из-за того, что я скрываю происхождение, — продолжила Брунхильда. — А из-за того, что я посмела быть сильной без неё. Мы всегда были вместе. А теперь… теперь она чувствует себя лишней. Ненужной. Как будто её предали.

— Но вы же подруги, — сказала я. — Вы помиритесь.

— Надеюсь, — она посмотрела на меня. — Но не сегодня. И не завтра. А пока…

— Всё будет хорошо… — я сжала её руку. — Я никому не расскажу, — сказала я. — О твоём отце. О Миран. Обо всём.