Я фыркнула, хотя внутри всё дрожало.

— Не преувеличивайте, ваше сиятельство. Мы просто шутили. У нас есть право на фантазию.

— Я тоже, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня что-то кольнуло в груди. Такое тёплое, колючее, опасное. — Кстати, Мила, я тебя искал.

— Зачем? — подозрительно спросила я, поднимаясь со стула.

Он сделал шаг в комнату и протянул небольшую коробку, обтянутую синим бархатом.

— Туфли. Для танца.

— Откуда вы… — я покраснела, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Я не просила.

— Знаю. — Он поставил коробку на стол. — Примерь.

— Я не буду сейчас это делать.

— Почему? — он поднял бровь, и в его глазах снова заплясали чертики.

— Это… это неловко. Я не привыкла, чтобы на меня пялились, когда я переобуваюсь.

— Ах, Мила, — он вздохнул, покачал головой и, к моему ужасу, опустился передо мной на одно колено. — Давай сюда.

— Что вы делаете? — я попятилась, упершись спиной в стул. Сердце забилось где-то в горле. — Встаньте! Вы… вы наследный Владыка!

— Да хватит уже… — он запнулся, подбирая слова, но продолжать не стал.

Он взял меня за лодыжку, и я чуть не задохнулась от его прикосновения. Пальцы были горячими, уверенными, чуть шершавыми — как у человека, который держит не только перо, но и меч. Он снял мой старый, потёртый башмак, отложил в сторону и достал из коробки новую туфельку.

Я смотрела, не веря своим глазам. Наследный Владыка, один из сильнейших драконов королевства, перед которым трепещут советники и кланы, стоял на коленях у моих ног. И надевал на меня туфли.

— Вы… вы сошли с ума, — прошептала я. Голос сел, превратился в хрип.

— Возможно, — спокойно ответил он, завязывая тонкие шёлковые ленточки на моей ноге. — Но туфли должны сидеть идеально.

Он поднял глаза, наши взгляды встретились.

— Вторая нога, — сказал он.

Я машинально протянула вторую, чувствуя, как горят щёки, как Лисса прикрывает рот рукой, чтобы не закричать от восторга, как мир сузился до его пальцев на моей лодыжке.

Клаус надел вторую туфельку, завязал ленточки, провёл пальцем по моей ноге — случайно? нарочно? — и поднялся. Медленно, как будто нехотя.

— Как чувствуешь себя в них? — спросил он, отряхивая колени.

— Я… нормально, — выдавила я, стараясь не смотреть на его лицо. — Спасибо.

— Не за что. Теперь ты на равных с другими. У всех есть подходящая обувь, и у тебя будет.

— А вы всем девушкам туфли дарите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и чувствуя, как внутри закипает что-то горькое.

— Только тем, кто в них нуждается, — ответил он, и в его глазах снова заплясали чертики. — И тем, кто печёт сгоревшие пироги. Таких, знаешь, немного. Твоё смущение — твоё наказание.