Потом — Элинор.

Ледяная статуя ожила.

Она вышла в центр, и я увидела, как Алдион на скамье судей подался вперёд, как его пальцы вцепились в подлокотник. Элинор двигалась плавно, как течение реки — медленно, величественно, завораживающе.

Её лицо оставалось каменным, но глаза… глаза говорили всё. Она смотрела куда-то сквозь Клауса, в сторону судей. В сторону Алдиона. А он, бедный, не мог оторвать от неё взгляда. Я видела, как его губы шевелятся — кажется, он шептал что-то.

Валерия танцевала с королевской грацией — спину держала, как аршин проглотила, каждый шаг выверен, каждая улыбка отточена. Но я заметила, как Клаус напрягся, когда она положила руку ему на плечо. Как он слегка отстранился, когда она попыталась прижаться ближе. И как его челюсть сжалась в тот момент, когда она прошептала ему что-то на ухо.

— Мила, — распорядитель посмотрел на меня поверх очков. — Ваша очередь.

Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сделала шаг. Второй. Ступени вели в центр зала, и каждый шаг давался с трудом, словно я шла по болоту.

Клаус стоял напротив, протягивая руку.

— Не бойся, — прошептал он, когда я вложила свою ладонь в его. Пальцы сомкнулись вокруг моей руки — горячие, сильные. — Я веду. Ты просто следуй.

— Легко вам говорить, — прошептала я в ответ. — Вы же не боитесь опозориться при всех судьях.

— Я тоже боюсь, — ответил он, и это было так неожиданно, что я забыла о страхе.

Он положил руку мне на талию, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Его ладонь была горячей даже сквозь плотную ткань бархата. Вторая моя рука лежала на его плече — твёрдом, как камень, напряжённом.

— Смотри на меня, — сказал он. — Не на ноги.

Музыка заиграла — медленная, тягучая, похожая на вздох. Он двинулся, и я сделала шаг. И провалилась куда-то — в пустоту, в страх, в неуверенность. Но он подхватил меня, удержал, повёл за собой. Как будто знал, куда я ступлю, ещё до того, как я сама это решила.

Он вёл искусно, идеально. Я почти не задумывалась, куда ставить ноги. Просто доверилась. И это было… странно. Приятно. Страшно.

А потом я наступила ему на ногу.

Он вздрогнул — весь, от плеч до пяток, — но не остановился. Только чуть сжал мою талию, притягивая ближе.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки.

— Ничего, — ответил он сквозь зубы. — Продолжаем.

Я наступила ещё раз. На этот раз сильнее. Случайно! Он не вздрогнул. Он замер — на долю секунды, едва заметно. Но я увидела, как побелели его скулы, как напряглись желваки.

— Ещё раз, — прошипел он, склоняясь к моему уху с улыбкой, — и я тебя убью. В вежливой форме. Прилюдно. С цветами.