«Хм, справка должна быть в комнате, наверное. Черновик же там точно был. Если скажу «готова» — завтра придется класть на стол. Однозначно утону у всех на глаза, если не справлюсь. А вот черновик почти готов, сегодня набело точно смогу его переписать»».

Аркадий после короткого шока собрался с мыслями и выговорил:

— Черновик готов, Борис Евсеевич. Сегодня вечером все будет переписано набело.

От столь ровного и четкого ответа Пашка рядом коротко выдохнул.

Черток всего лишь кивнул подбородком.

— До обеда завтра черновик должен лечь на мой стол. Можно не перепечатывать, если он читаемый, передадите его через секретаря.

На другом столе прекратился шум бумагами.

— Что нашли, Ефремов?

Вопрос не то чтобы был странным, но опять же неожиданным и требовал от Аркадия конкретного ответа.

Аркадий вспомнил, как перечитывал тетрадь на столе в общежитии. Все заметки и подчеркивания прежнего Аркадия. Узел № 4. Возможен пробой на корпус. И ниже, на отдельном листке, подколотом к остальным: «После 12.07 — всё сходится. Узел 4. Короткое на корпус при возросшей вибрации».

Аркадий помедлил долю секунды.

— Узел номер четыре. Возможен пробой на корпус при вибрации, расчеты были проверены не один раз.

Черток немного промедлив сказал:

— Очень интересный вывод, и, как Вы горите, все не раз было проверено, то жду завтра до обеда.

Не делая никакого события после открытия инженеров, кинул фразу следующему по списку:

— Воронов, а что у вас с пусковой циклограммой на какой стадии, или все тоже на черновиках?

По всему столу поднялся шум рабочей обстановки, кто-то потянулся за папиросой. На этом все внимание к Аркадию пропало.

Пашка, не отрывая глаз от всей этой рабочей возни прошептал:

— Ну ты кремень! Вот вроде воздуха я набрал и не дышал, а думал, что это ты сейчас в обморок свалишься.

Аркадий сидел молча. Все мысли в голове были забиты только тем, что время завтра до обеда, а столе ящика общежития нужная тетрадь. Выходит, все нужно будет провернуть за вечер, а до того надо понять, что ещё успел накопать прежний хозяин этого стола.

Планёрка тянулось будто целую вечность. Говорили о циклограмме, потом о каком-то акте приёмки, кого-то хвалили, кому-то получил за проволочку. Часть событий протекала мимо Аркадия, но все же он писал имена, фамилии, цифры, стрелки между ними. В какой-то момент он вздрогнул и подметил, что строчка уже пошла знакомым наклонным почерком — тем самым, который принадлежал ему и не ему одновременно.

Как и положено любому собранию с начальством, закрытие рабочей папки главного знаменовало окончание собрания, все зашуршали. Старик, рисовавший на полях газеты все это время, поднял её, аккуратно сложил, сунул под мышку. Кто-то потянулся к графину с водой.