Теперь окна были распахнуты, и за ними шла обычная дневная жизнь: голоса, где-то на втором этаже стучала пишущая машинка, на площадке разгружали грузовик, кто-то торопливо нёс, прижав к груди, пачку ватманов, а женщина в белом халате катила по дорожке металлическую тележку, укрытую брезентом. Все это было живым, настоящим и существующим сейчас прямо у него на глазах.

— Аркаш, ты чего замер, времени совсем не осталось? — позвал Пашка. Он уже прошёл вперёд, обернулся, машет. — Идём, идём, пожалуйста, не стой столбом!

Аркадий моргнул и пошёл следом.

* * *

Главный корпус изнутри пропах паркетной мастикой, папиросным дымом и старыми бумагами. Широкая, дубовая, с тяжёлыми тёмными перилами и отполированными чужими ладонями за долгие годы лестница, по которой они мигом влетели на второй этаж: Пашка легко, по-мальчишески, перескакивал через ступеньку, а Аркадий шёл за ним, всё яснее чувствуя, что ноги помнят этот пролёт лучше, чем он сам успевает что-либо понять.

Коридор второго этажа тянулся далеко и был весь залит светом. Из широких окон в торце ложились на потёртый паркет солнечные полосы, в неподвижном воздухе медленно плавала пыль. По обе стороны шли двери кабинетов с металлическими табличками. Откуда-то из глубины доносился стук пишущей машинки, ровная скорость, опытная рука; за одной из дверей дребезжал старомодный телефонный звонок, очень громкий. Аркадий читал таблички машинально, тем беглым взглядом, каким читают всё, что попадается на глаза по дороге.

«Отд. № 3. Нач. отдела — Сосунов А. Я.»

«Отд. № 5. Нач. отдела — Макеев Г. Н.»

«Зам. гл. конструктора. Черток Б. Е.»

Шага он не замедлил. Пашка шёл рядом, по-видимому, ничего не замечая, и табличка на дубовой двери уже осталась позади. И всё же что-то внутри успело коротко и сухо отозваться, как от слабого электрического разряда. Он продолжал идти, глядя перед собой, но мысль, ясная до боли, уже не отпускала: за этой дверью был Черток.

Борис Евсеевич Черток. Автор будущих «Ракет и людей». Человек, которого он знал по четырём томам мемуаров и нескольким старым фотографиям, которого он впервые прочёл шестнадцатилетним мальчишкой и к которому возвращался потом каждые несколько лет, как к другу. Живой. В пяти метрах. Пашка толкнул дверь.

— Ну, вот и двести седьмая.

Кабинет, в который они вошли, был просторный, с большим овальным столом в центре. Под потолком уже висел лёгкий слой папиросного дыма. За столом сидело человек двенадцать: одни перелистывали блокноты, другие вполголоса переговаривались с соседями. Совсем седой мужчина, постарше остальных, неторопливо чертил что-то карандашом на полях газеты.