— А то, что осеннюю отработку к этой ступени не приложишь. По бумаге узел штатный, отработан. А на этой машине его, выходит, никто и не гонял.

Карандаш у Лагутина остановился, замер на полунеделе. Головы он так и не поднял, но это было не то, чего Аркадий ждал. Не отмашка, не «идите работайте, молодой человек, тут люди делом заняты». Лагутин повёл грифелем по стене к нужной строке узла, придержал на ней.

— На какой частоте у вас раскачка. — Он не спрашивал, он уточнял по делу, не оборачиваясь. — И насколько полоса съезжает на новой ступени, по-вашему.

Аркадий назвал частоту и полосу, те, что снял осенью сам, на стенде, и расхождение, которое выводилось переносом на новую массу. Назвал без округлений, как держал в голове. «По строке идёт, — отметил он про себя. — Не отмахнулся, читает. Это уже не пустой разговор». Лагутин дослушал до точки, не подгоняя, и спросил дальше, не подняв головы от листка.

— Запас на этой полосе какой закладывали под «штатный», тот осенний запас.

— Полтора, — Аркадий чуть подался вперёд. — На прежней массе полтора. На новой его почти не остаётся, у самой грани, а грань на раскачке держать нельзя.

— Вот вы и ответили наполовину сами. — Лагутин положил карандаш. — Полтора закладывали не из глупости. Закладывали как раз на такие вот сдвиги, чтобы на каждый чих стенд не гонять. На то и запас.

— Запас под разброс, а не под другую ступень. — Голос Аркадий не повысил. — Это не тот случай, на который его закладывали.

— И сколько вам надо на стенде, если по-честному. — Лагутин спросил без подвоха, как считают вслух. — Не вообще, а под эту ступень.

— Несколько суток. — Аркадий ответил сразу, он это считал ещё в пятницу. — Не полная программа. Снять полосу на новой массе и заправке, один прогон, сверить с расчётом. Сутки на оснастку, двое на прогон, день на разбор.

— Несколько суток у вас на бумаге. — Лагутин качнул головой в сторону листа на стене. — А на деле, чтобы освободить вам стенд на эти ваши сутки, я снимаю с него чужую машину, у которой свой срок и своя подпись. И тому, чью машину я снял, я потом объясняю, почему он теперь не успевает. Вот во что ваши сутки обходятся. Не в сутки. В чужую сорванную строку, а за ней люди и спрос.

Аркадий это понимал, и легче не было: Лагутин не выдумывал препятствие, он его описывал. И разговор тихо съехал с того, есть ли на машине беда, на то, чья она и кому за неё отвечать. На этом поле у Аркадия не находилось ничего, кроме цифры, которую минуту назад отодвинули в общий ряд: ни должности, ни права раздавать чужие сроки.