Лагутин помолчал. По строке шёл он честно, спорил по делу, и это было опаснее крика: с криком Аркадий знал бы, что делать.

— Это замер или расчёт.

— Замер — осенью, на стенде. Расхождение на эту конфигурацию — расчёт по переносу, и под этим расчётом замер лежит.

— А перенос у вас линейный? — Лагутин всё же скосил глаза на листок. — Масса сместилась изрядно. На линейном к краю диапазона легко промахнуться, и не всегда в безопасную сторону.

— Можно и промахнуться, — не стал спорить Аркадий. — Потому и прошу стенд, а не прошу верить переносу на слово. Замерить и снять вопрос разом, в обе стороны.

— Расчёт по переносу. — Лагутин качнул подбородком, словно откладывая услышанное в сторону, к остальному. — У всех чутьё, Ефремов.

Сказано было ровно, без насмешки, и от этого тяжелее. Он не отрицал цифру — он отодвигал её в общий ряд, где у каждого своя тревога и свой перенос. Аркадий молчал, давая ему договорить начатое, и держал руки на колене спокойно.

— Семихатов это видел? — Лагутин не поднял глаз от листа.

— Видел. Отослал к вам.

— Ко мне, стало быть. — В голосе ничего не прибавилось. — Значит, и он на одной вашей цифре строку ломать не стал. А он в продольной не первый год сидит.

— Не стал, — ровно согласился Аркадий. — Сказал, срок держите вы.

— Срок держу я, — подтвердил Лагутин, словно это всё и объясняло. — Слушайте теперь, что у меня. — Лагутин повёл ладонью к листу на стене, не оборачиваясь к нему. — Вся серия тут стянута к датам. Каждая неделя под чьей-то подписью, и не под одной моей. Завод ждёт, смежники ждут, сверху ждут к сроку, и срок не я придумал — мне его спустили и с меня за него спросят, по фамилии, не глядя на чьё-то чутьё. Вы просите стенд. Стенд — это не три дня, как вам с вашего места видится. Это очередь, оснастка под другое изделие, съём машины с места, согласование вверх и вниз по десятку подписей — и месяц, которого у меня нет ни одного дня. — Он помолчал, дав словам осесть, и добавил тише, без всякого нажима: — У нас график, а не диссертация. В диссертации можно ещё проверить, переделать, отложить. Тут проверять некогда, тут летать пора, и не мы решаем, когда. — Он чуть помолчал, глядя на лист, а не на Аркадия. — Может, вы и правы. Я не говорю, что нет. Только ни вы, ни я этого сейчас не знаем наверняка — оба по-своему гадаем: у вас расчёт по переносу, у меня план сверху. А с гадания, чьё бы оно ни было, срок не двигают. Двигают с доказанного.

Аркадий слушал и не находил, чем возразить по существу: за словами Лагутина стояла логика человека, которого годами учили беречь график как живое и не верить тревогам, пока их не подопрут печатью и подписью.