К часу группу отпустили на обед. Шли впятером пешком, разговаривали мало. В столовой ИТР, на длинных столах под клеёнкой — суп с фрикадельками, гречка с куском говядины, компот в гранёных стаканах. Громов, кладя ложку: «На голодный желудок ничего не получится». Дима коротко усмехнулся. Аркадий ел медленно, не чувствовал вкуса, но ел. За соседним столом сидел Тихонравов с двумя коллегами, кивнул Семихатову, продолжил свой разговор. На Аркадия не глянул — даже мельком.

В четырнадцать тридцать вернулись в пультовую. До пуска оставалось восемь часов.

В шестнадцать сорок по громкой связи прошло: «Группа управления, уточните третий канал телеметрии. Нестабильный уровень». Семихатов в трубку: «Принято, проверяем». В пультовой стало тише. Трое склонились к стойке, четвёртый сверял с протоколом, Аркадий держал журнал и записывал каждую реплику. Через шестнадцать минут нашли: наводка на промежуточном усилителе. Канал перевели на резервный тракт, основной оставили под наблюдением. Параметры по главным цепям оставались в норме.

Черток вошёл тихо, остановился у двери. Семихатов доложил в две фразы. Черток слушал, ровно: «Хорошо. Дальше». Вышел. Семихатов через плечо, не глядя:

— Спокойно записываете. Хорошо.

К двадцати одному по Москве, двадцати трем по-местному, группа вышла из пультовой. До пуска час двадцать. Солнце уже село, степь стояла тёмно-синяя, на западе уже давно исчезла оранжевая полоса. На термометре у входа в МИК было плюс четыре. Все надели пальто.

На автобусной площадке стояли два автобуса. Семихатов: «Кто на Наблюдательный Пункт — этот, левый». Загрузились. Ехали пятнадцать минут по бетонной дороге, потом минут пять по грунтовой — в сторону открытой площадки на холмике в полутора километрах от старта.

Наблюдательный пункт оказался простой ровной площадкой, обнесённой невысоким бетонным барьером по периметру, с трибуной для биноклей у дальнего края. Уже собралось человек двадцать пять: ИТР с объекта, военные, несколько в штатском. Семихатов встал у барьера, с ним ещё трое из группы. Аркадий встал чуть в стороне, у самого края барьера, рядом — Семихатов.

Стартовая площадка отсюда была видна целиком. Ферма обслуживания, на ней — ракета, освещённая прожекторами в шесть лучей: серебристо-белая, тонкая, как ёлочная игрушка. Выглядела маленькой. Полтора километра — расстояние, которое глаз не сразу принимал.

* * *

На НП было тихо. Кто-то у барьера курил, не разговаривая. Над степью — ясно, звёзды стояли до самого горизонта, как в первую ночь Аркадия в гостинице. Луны не было. Воздух сухой и холодный, стопы в ботинках начинали мёрзнуть.