Двое монтажников из группы Тихонравова в белых хлопковых перчатках подняли шар из контейнера осторожно, как поднимают младенца на первый врачебный осмотр. Понесли к головной части ракеты. Там его в специальную обойму вставляли минут двадцать — под защитный обтекатель, который потом смыкался над ним двумя половинками.

Аркадий смотрел. Он смотрел на шар, который через два дня будет идти над ними в темноте и отвечать с неба коротким «бип-бип», — и внутри ничего не происходило. Никакого пика. Просто шар. Серебристый, с антеннами, сейчас уже скрытый под обтекателем. Пик не отсюда — пик ещё впереди, и он будет не от шара в обойме, а от другого. От сигнала.

Вечером, в номере, при настольной лампе, он открыл коленкоровую тетрадь, обмакнул перо и записал в одну строку: 2.10. Установлен. Видел руками двух монтажников. Шар меньше, чем я помнил. Промокнул, закрыл, положил тетрадь обратно.

* * *

В четверг 3 октября он почти не спал. К пяти встал, оделся в темноте, чтобы не разбудить Нефёдова, — но Нефёдов уже не спал, сидел на койке в пальто, шнуровал ботинки. На улице — плюс три и сухой ветер.

К пяти двадцати они подошли к боковому входу МИКа. Темно. Раздвижные ворота откатаны полностью, и из проёма растекался на бетонную площадку наружу холодный голубоватый свет. Внутри у ракеты копошились монтажники в ватниках. Длинная массивная тележка на восьми колёсных парах, низкая, с ремнями и обоймами, в которых покоилась ракета, всё ещё горизонтальная. К тележке был прицеплен маневровый тепловоз с одной фарой.

Воскресенский ходил вокруг, переговаривался с машинистом. Подошёл Бармин Владимир Павлович, главный по стартовому комплексу, невысокий, в плаще, с папкой подмышкой. У дальнего конца тележки стоял с каким-то списком в руках Черток. Аркадий заметил его, опустил взгляд: у каждого своя работа.

В пять сорок две тепловоз дал короткий негромкий гудок. Тележка двинулась — почти неощутимым толчком, и потом покатилась ровно, медленно. Скорость — пешеходная, чуть медленнее быстрого шага. Стук колёс по стыкам шёл редкий и ровный: тук-тук… тук-тук… С каждым стыком тележка чуть качнулась, и серебристое тело ракеты покачнулось вместе с ней, едва заметно.

Группа пошла по бетонной дорожке слева от рельсов. Аркадий — за Нефёдовым. Воскресенский впереди, у самого тепловоза, иногда оборачивался к машинисту. Кто-то ещё прибавился — Аркадий поднял глаза и увидел Королёва: появился внезапно, без объявления, шёл ближе к головной части ракеты, чуть отстав от тепловоза, в том же тёмном плаще, без шляпы. Шёл молча, не оглядываясь.