Этот дом он строил сам. Не доставшуюся по распределению койку, не чужую квартиру на Таганке — свой, с нуля, с зелёной лампой и репродуктором. И всё-таки в нём оставалось что-то не до конца своё, тонкой подкладкой, которую он давно научился не трогать.

Пашка заглянул в первый же вечер, оглядел комнату, бросил, что тесновато, но это не общага, и убежал к Косте — обживайтесь.

За первые две недели работа в отделе так и шла на убыль. Кошкин выдавал её мелкими порциями: пересчитать нагрузки на распределительном блоке по другой схеме, переписать раздел в отчёт. То, что делается руками, без головы, просто чтобы день был занят, а отчётность не стояла. В зале вполголоса говорили про следующее изделие. Тяжёлый спутник, Объект Д, срок к весне или к лету. Конкретики не было, только осторожные реплики за обедом: кто-то упоминал терморежим, кто-то ориентацию — и тут же сворачивал, не его уровень, не его допуск. Аркадий слушал и запоминал, кто за каким концом задачи стоит.

В среду восемнадцатого по коридорам прошло, что Черток стал лауреатом Ленинской премии за Спутник. Кошкин обронил это за обедом, между делом, положив вилку на край тарелки, тоном, каким говорят о решённом и правильном. Кто-то за столом добавил, что и других отметят — отдельно, по закрытому указу, что в субботу соберут своих по спискам, — и сразу перевёл разговор на столовские щи, ставшие к зиме совсем жидкими. Аркадий доел и понял, что слух про субботу, ходивший с начала недели, не слух.

* * *

Двадцать первое декабря было субботой и рабочим днём. С утра зал стоял почти полный, хотя все знали, что к двенадцати придётся идти. Объявление спустили в четверг через начальников групп, без записки на доске: собраться в актовом зале Дома культуры предприятия, пропуска при себе, форма рабочая.

Зал был небольшой. Большая комната с рядами деревянных стульев, красный стол в президиуме, два портрета на стене — Ленин и, рядом, тот, кого Аркадий узнал по очкам. Стулья заполнялись быстро и без шума. Никаких посторонних в галстуках, никакого оркестра — только свои, с пропусками, без чужих. Когда двери закрыли изнутри, зал сделался тихим и деловым, как перед оперативкой.

Аркадий сел в середине, между двумя инженерами из соседнего отдела. Впереди мелькал затылок Кошкина в очках с тонкой металлической оправой. Сосед слева, пожилой, с прокуренными пальцами, наклонился к уху и шепнул, кивая на стол: «Сегодня, говорят, и наших из отдела систем управления зачитают». Аркадий отозвался коротко, что, наверное, да. До начала ещё переговаривались вполголоса; потом, без команды, всё стихло — у стола задвигались, и зал услышал.