Валера не хотел верить. Сил, чтобы верить, более не имелось. Он не верил синему небу, в прозрачной высоте которого парила большая хищная птица, он не верил соломе, на которой лежал, не верил комарам, вежливо покусывающим его за икры, а более всего он не верил стонущему рядом Денису и спине Максимильяна, который снова исполнял роль их возницы.
«Враньё, — отстранённо размышлял он. — Всё вокруг меня — сплошное враньё. Мы погибли под завалами. Мы сотни раз погибали там, и наша кровь сочилась между камней, словно вишнёвый сок. Нас убивали жёны, мы травились их сердцами, мы заболели животом и сдохли, попробовав предателя Засаду-Серебреника. Мы провалились в бездну, мы падали со скалы, и нашей плотью пировали акулы, мы тонули в зыбучих песках, мы проваливались в болото, мы умирали от неизлечимых болезней в корчах и муках и почти всегда в мухах. Ненавижу этих мух... Вот обязательно в рот надо лезть, к умирающему... Тьфу!»
Валера выплюнул неосторожного слепня, целясь в возницу.
— Доброго утречка, мои хорошие, — не оборачиваясь, отвечал тот.
— Да чтоб тобой крокодилы подавились, — пожелал Валера, закрывая глаза. — Киданул нас, помойка вонючая. Бросил на произвол судьбы, променял нас на мешок золотом, падла барсучья.
— Лайся, лайся, выскажи, что на сердце твоём, внучок. Теперя можно, — необычайно ласковым голосом разрешил Максимильян.
Рядом в очередной раз застонал Денис и принялся жаловаться. Он ныл о том, что они всё ещё на тайной тропе и до сих пор не вышли из морочьего тумана.
— Бесы. Бесы нас за нос водят, — убеждённо говорил он.
Валера приоткрыл один глаз, посмотрел и понял, что его друг совсем плох. Волосы поседели, щёки ввалились, глаза, словно у юродивого, горят и готовы сбежать от своего хозяина, а харя закопчённая, словно бы он на асфальтовом заводе всю жизнь пыхтел. А в чём это он? Почему он выглядит как капуста?
На всякий случай он ощупал себя и тоскливо вздохнул. Не привиделось. У него точно такая же одёжа, как у Дениса, — вся из пожухлых листов. Одно неловкое движение — и она рвётся, потому как вместо ниток листья скреплены тонкими травянистыми жилками. И обуви никакой нет. Всё, Валера, никакой ты больше не молодец — ты отныне голубец.
— Как оно, семейная жизнь? Смачно ли? — полюбопытствовал возница.
— Иди нахер! — почти хором ответили ему пассажиры.
— Зато быстро и весело. Всегда бы так. Хе-хе-хе, — не растерялся Максимильян.
Денис привстал, оглядел окрестности и снова лёг, закрывая лицо ладонью.
— Это невыносимо, я так и знал, мы по-прежнему на тропе, — прошептал он.